Но я знала, что она хочет сказать. Слишком старый. Слишком холодный. Слишком опасный.
—Слишком стар? — парировала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Я подняла подбородок, чувствуя, как закипает давняя обида за все решения, которые принимались за нас. — Но разве я не имею права на свой собственный выбор? Пусть даже это выбор — пожертвовать собой? — Я посмотрела прямо на папу, вкладывая в слова всю свою боль и решимость. — Я добровольно готова выйти за него вместо Элли. Но только при одном условии: она останется с Марком. Она будет счастлива. Её ребёнок будет расти в любви, а не в тени какой-то сделки.
В воздухе повисло новое, ещё более тяжёлое молчание. Папа тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, столько лет беспокойства за нас, своих дочерей, что мне на мгновение стало его искренне жаль. Он провёл рукой по лицу, будто стирая с себя маску непроницаемого полковника, и на мгновение передо мной был просто уставший, обеспокоенный отец.
—Если это твоё окончательное решение... — наконец произнёс он, и его голос звучал глухо, с оттенком бессилия. — Спорить с тобой, когда ты смотришь на меня такими глазами... бесполезно. Я... я беспокоюсь о тебе, понимаешь? — Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не приказ, а чистую, неподдельную тревогу. — Но что ж... — он сделал паузу, и его плечи опустились. — Пусть будет по-твоему.
В тот же миг из моей груди вырвался сдавленный, почти истерический вздох облегчения. Ура! — прокричало что-то внутри меня, ликуя и плача одновременно. Я победила! Я сделала это!
Я не села на стул, а буквально рухнула на него, потому что мои ноги вдруг стали ватными и полностью отказались меня держать. Всё это время они дрожали, а я даже не замечала, скованная адреналином. Тело наконец-то расслабилось, и я почувствовала сладкое, почти пьянящее головокружение от победы. Я спасла её. Я спасла Элли.
И тут же, как ледяной удар кинжалом в самое сердце, пришла другая мысль: А я? А что будет со мной? Я быстро,почти панически, отогнала прочь чёрные образы. Он же не будет меня трогать, правда? Мама же говорит, он взрослый, солидный, респектабельный человек. Думаю, у него хватит ума, такта и... равнодушия, чтобы не лезть ко мне. Мы заключим договор. Это будет чистая формальность. Да и вообще, если он такой старый, то, возможно... он раньше умрёт, чем я успею что-либо понять. И тогда я стану молодой, богатой вдовой. Свободной и никому не обязанной.
Эти мысли были циничными, чудовищными и пугающими, но в тот момент они стали моим единственным спасательным кругом, моим щитом от накатывающей волны чистого ужаса. Я ухватилась за них, как утопающий за осколок разбившегося корабля. Смешно,— подумала я, чувствуя, как по моим губам расползается нервная, невесёлая, почти истерическая улыбка. Но шансы на счастливую жизнь... они всё-таки есть. Пусть и причудливые. Пусть и ценой моего собственного счастья.
Я посмотрела на Элли. Она смотрела на меня с таким облегчением и такой всепоглощающей благодарностью, что моё сердце сжалось. И в этот миг я поняла, что готова на всё. Ради этого света в её глазах. Ради её будущего.
«ЛОГАН»
Я заворачивал на своем внедорожнике на свою улицу, погружённый в тяжёлые мысли. Последние недели ощущались как бесконечный тоннель без света в конце. Фары выхватывали из предвечерних сумерек знакомые очертания моего дома, который всё больше напоминал не убежище, а место отбывания наказания. И тут вибрация в кармане. Мама. Сообщение, которое я словно почувствовал кожей ещё до того, как прочитал.
«Через два дня нам нужно встретиться с твоей невестой. Прошу тебя, сынок, найди для этого время. Это очень важно.»
Найти время. Какая ирония. У меня не было ни времени, ни желания устраивать этот цирк. Я с силой сжал руль, суставы побелели. Прочитал и отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Не ответил. Что я мог ей сказать? Что я — загнанный в угол зверь, согласившийся на эту сделку только ради призрака спокойствия для дочери? Увидел припаркованный у подъезда старенький тёмно-зелёный «Ровер» деда и ощутил, как в животе похолодело. Что-то случилось. С ним ничего не бывает «просто так».
Припарковался, заглушил двигатель и несколько секунд сидел в гробовой тишине, глядя на подёрнутое дождём лобовое стекло. Мой дом казался чужим. Вышел из машины, резкий ветер с ледяным дождём брызнул в лицо, но я почти не почувствовал его. Шёл к двери, и каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Открыл — и вот они, его поношенные, в грязи, ботинки, стоящие рядом с аккуратной полкой для обуви, которую я сам когда-то собирал. Символ вторжения в моё единственное личное пространство. Разделся, повесил пальто, поставил свою обувь ровно, пытаясь хоть как-то вернуть ощущение контроля. Погода последних дней — слякоть, серость, промозглый ветер — была точным отражением моего внутреннего состояния.