Из соседней комнаты, из-под арочного прохода, вышла женщина. Она была невысокого роста, но в её осанке была такая врождённая грация и достоинство, что она казалась выше. Её волосы — густые, иссиня-чёрные, с седыми прядями у висков, будто припорошенные инеем, — были убраны в элегантную, но нестрогую низкую пучку, из которой выбивались мягкие волны, обрамлявшие лицо. Но больше всего поражали её глаза. Они были цвета тёплого янтаря, золотисто-медовые, с зелёными и коричневыми вкраплениями. Эти глаза внимательно, спокойно и невероятно доброжелательно оглядели всех нас, и в них не было ни капли притворства или оценки, лишь глубокая, умиротворяющая теплота. На её лице, на котором время оставило следы мудрости, а не усталости, расцвела тёплая, гостеприимная улыбка, которая мгновенно сняла часть каменного напряжения с моих плеч.
— Добро пожаловать в наш дом, — сказала она, и её голос был низким, спокойным и бархатным, как самый дорогой коньяк. Он обволакивал и успокаивал. — Мы очень рады вас видеть. Прошу, чувствуйте себя как дома
И в этот момент сверху, с верхнего этажа, донёсся торопливый, лёгкий топот, нарушивший торжественную тишину прихожей. Казалось, само время замерло в ожидании. Я невольно поднял взгляд по широкой дубовой лестнице и увидел... её.
Девушку. Её волосы были такими же иссиня-чёрными, как у жены Брука — густой, живой водопад, переливающийся синеватыми отсветами. Но в отличие от строгой элегантности жены Брука, её волосы были настоящим хаосом — пышным, блестящим, небрежно разбросанным по плечам, словно она только что вскочила с постели или вернулась с прогулки на ветру. На ней было платье цвета сочной весенней зелени, которое делало её кожу фарфорово-хрупкой. А эта чёлка... короткая, неровная, падала ей на лоб, закрывая бровь, и придавала ей вид взъерошенного, очаровательного и совершенно беззащитного птенца. Она явно куда-то опаздывала, и в её движении была трогательная, юная неуклюжесть.
— Аманда... — голос мистера Брука прозвучал с мягким, отеческим укором, в котором сквозила бездна нежности. — Кажется, ты всех заставила себя ждать. Опять витала в облаках?
Я застыл, не в силах отвести от неё взгляд, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое сжимается у меня в груди. Я наблюдал, как её отец с нежностью, выработанной годами, подошёл к ней и большими, тёплыми ладонями попытался пригладить её непослушные пряди. А она в ответ сияла ему такой лучистой, смущённой, но безмерно любящей улыбкой, что у меня внутри всё перевернулось от какой-то щемящей, незнакомой боли. Они что, смеются? — проносилось в голове, и в этом вопросе была горечь. И это... та, с кем мне предстоит связать жизнь? Она выглядит так, будто сама нуждается в опеке и заботе... Куда уж ей, этому ребёнку, до ответственности за моего ребёнка.
Они что-то тихо и мило обсуждали, её смех прозвенел, как маленький колокольчик, и тогда её взгляд, наконец, скользнул по нашей группе. Она улыбнулась всем собравшимся — открытой, немного застенчивой, но по-настоящему тёплой улыбкой, в которой не было ни капли притворства. А потом её глаза встретились с моими.
И я увидел их. Янтарные, как у... оленёнка. Глаза, полные искреннего, живого любопытства и чего-то ещё... чего-то бездонного, как омут, чего-то глубокого и печального, что никак не вязалось с её детским, невинным обликом. Она смотрела на меня несколько секунд, не отрываясь, и в её взгляде не было ни страха, ни оценки — лишь тихое, пристальное изучение, словно она пыталась прочитать самую потаённую историю, написанную на моём лице. Потом её взгляд опустился ниже, на Майю, прижавшуюся к моей ноге, стараясь стать как можно меньше.
И вот тогда я увидел это. Не просто мимолётный интерес, а настоящую, стремительную перемену. Яркость в её глазах сменилась таким тёплым, безошибочно материнским участием, такой мгновенной, инстинктивной нежностью, что у меня буквально перехватило дыхание. Взгляд её смягчился, уголки губ дрогнули в едва заметном умилении. Эта... женщина... — промелькнула в голове противоречивая, оглушительная мысль, опровергающая всё, что я о ней секунду назад думал.
— Хочу представить вам мою дочь, Аманду, — торжественно, с гордостью произнёс мистер Брук, нарушая наше молчаливое столкновение взглядов.
Она будто очнулась от лёгкого столбняка, снова подняла на меня свои янтарные теперь уже немного растерянный взгляд и снова улыбнулась, на этот раз более собранно, пытаясь взять себя в руки.
— Здравствуйте... ой, то есть, добро пожаловать в наш дом! — проговорила она, и её голос прозвучал немного сбивчиво, но на удивление мелодично и искренне. Она нервным, но удивительно грациозным жестом откинула непослушную прядь волос за ухо, открывая изящную линию скулы. — Мне очень приятно со всеми вами познакомиться. Меня зовут Аманда, — добавила она и... снова посмотрела на меня. Уже не изучающе, а с каким-то тихим, непонятным мне вопросом в глубине янтарных глаз. Пристально. Так, будто видела не мой возраст, не мои шрамы и не мои сомнения, а что-то совсем иное, спрятанное глубоко внутри.