Чего она... так смотрит? — сжался я внутренне, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Неужели я... мог ей хоть чем-то приглянуться? С первого взгляда? Это же смешно и нелепо. Она — ребёнок, только-только ступивший во взрослую жизнь, а я — взрослый, уставший мужчина, несущий на плечах груз прошлого и ответственность за хрупкое будущее. У нас не может ничего получиться. Это невозможно. Я должен буду с ней поговорить. При первой же возможности объяснить всё, как есть. Чтобы она понимала, что это — не романтическая история, а холодная, расчётливая сделка. Чтобы не строила иллюзий, которые больно ранят, когда рушатся.
Глава 9
«АМАНДА»
Мир будто перевернулся с ног на голову. Я готовилась к встрече с судьбой, затаив дыхание и сжав кулаки от нервного предвкушения, но реальность оказалась иной, ослепительной и пугающей. Я ожидала увидеть человека, чей образ складывался из тревожных намёков и семейных шёпотов — солидного, возможно, седеющего, с уставшими глазами и протокольной улыбкой. Логан Коул, безусловно, был взрослым, но... Боже правый. Передо мной сидел не просто мужчина. Сидел тот, чьи черты, казалось, сошли со страниц романа, который читаешь украдкой при свече.
Я медленно, будто в замедленной съёмке, подняла взгляд от изящного фарфора на столе и уткнулась в него. Он сидел по диагонали от меня, склонив голову в сторону моего отца, поддерживая тихую, деловую беседу. Его плечи, широкие и надежные, напоминали опору, о которую можно опереться в бурю. Рука, лежавшая на столе рядом с бокалом, — сильная, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, — выглядела одновременно и умелой, и удивительно утончённой. Но больше всего меня приковали его глаза. Они были цвета грозового неба — пронзительно-голубые, с серебристыми искорками вокруг зрачков. В них читалась не просто твёрдость, а целая история — отголоски бурь, отблески былой боли и та тихая, суровая нежность, с которой он только что смотрел на девочку. Эти глаза могли ранить, могли обезоружить.
Чёрт. Я чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Я, наверное, выглядела как полная идиотка, застывшая с бокалом в руке и не в силах отвести от него взгляд. Но мне было плевать. Всё внутри замерло, а потом забилось в новом, безумном ритме. Это была не просто симпатия. Это было осознание. Передо мной сидел не «жених по договорённости». Сидел мужчина, в которого можно было влюбиться с полоборота, без памяти и без остатка. И да, я никогда не верила в эту дурацкую «любовь с первого взгляда», считая её выдумкой поэтов. Но сейчас, под прицелом его случайного взгляда, я готова была поверить во что угодно.
Собрав всю свою храбрость, я снова рискнула посмотреть на него. И застала самый трогательный момент: его большая, сильная рука с нежностью, от которой сжалось сердце, подкладывала крошечный кусочек запечённой моркови на тарелку маленькой девочки. Этого ангелочка, о существовании которого мне никто не сказал ни слова. И от этой несправедливости стало горько. Она была не просто милой. Она была хрустальным созданием. Два тоненьких хвостика, перехваченных крошечными розовыми резиночками с бантиками, от которых веяло такой беззащитностью, что хотелось плакать. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были невероятно мягкими и пушистыми. Кожа — фарфорово-прозрачная, будто светящаяся изнутри. А эти пухлые, бантиком, губы... Она была живой куклой, наряженной в тёмное, слишком строгое для её лет платье, словно готовясь не к ужину, а к похоронам.
Но её поведение... Оно выбивалось из всех рамок. Она сидела с потухшим взглядом, абсолютно безмолвная. От неё не исходило ни единого звука — ни лепета, ни смеха, ни капризов. Она вела себя с той неестественной, леденящей душу сдержанностью, которая бывает у очень взрослых и очень уставших людей. Честно, даже я, известная своей неусидчивостью, в её годы не могла и пяти минут просидеть спокойно. И внутри меня зашевелилось смутное, тревожное чувство. Интуиция, острая как бритва, подсказывала: здесь что-то не так. Что-то сломалось. Может, она не хочет, чтобы в её жизни появилась чужая тётя? Может, она до сих пор ждёт свою маму? От этих мыслей сердце сжалось в комок ледяной боли, такой острой, что я едва не вскрикнула. Я видела её впервые. Но одна лишь мысль о том, что моё присутствие может стать для неё не радостью, а мучительным напоминанием о потере, о том, что её пытаются обмануть и подменить самое святое... Эта мысль терзала меня изнутри, наполняя странным, щемящим чувством вины за ещё не совершённую ошибку.