И тут — движение. Маленькая, бледная ручка в кружевном манжете робко потянула его за рукав пиджака. Девочка, что-то беззвучно просила, её большие глаза были полны тихой мольбы. Его взгляд — тот самый, что только что прожигал меня насквозь — дрогнул, смягчился, наполнился такой мгновенной, безоговорочной нежностью, что у меня ёкнуло сердце. И он тут же оторвался от меня, всем своим существом переключившись на ребёнка.
И я... я испытала странную, раздирающую гамму чувств. Волну безумного облегчения — потому что выдержать этот пронизывающий в взгляд было выше моих сил. И... крошечную, острую, как укол иглы, обиду. Глупую, детскую, иррациональную обиду брошенного щенка. Будто что-то хрупкое и прекрасное, едва успев родиться между нами, вдруг грубо оборвали, отшвырнули в сторону. Это было так нелепо, так эгоистично, что мне захотелось рассмеяться над собой. Но вместо смеха я лишь глубже ушла в свой стул, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза, которую я поспешно смахнула кончиками пальцев, делая вид, что поправляю непослушную прядь волос.
Глава 10
«АМАНДА»
Я тихо выскользнула из кухни, уводя с собой маленький лучик тишины в этом море взрослых разговоров. Мы поднимались по широкой дубовой лестнице, и я чувствовала, как её крохотная, прохладная ручка лежит в моей ладони — легкая, как птичка, готовая в любой момент выпорхнуть. Она была олицетворением нежной хрупкости, с волосами, похожими на распущенное золото.
Она шла рядом, и я ловила её робкие, украдчивые взгляды, брошенные через плечо, вниз, в сторону кабинета. Она искала его. Своего отца. Её якорь в этом незнакомом море. И от этой мысли у меня в груди заныла странная, щемящая боль. Папа... Это слово обретало теперь новый, двойной смысл. Разве я когда-нибудь, в своих самых смелых или самых тревожных фантазиях, представляла себе, что стану женой человека, у которого уже есть ребёнок? Это не было страшно. Это было... неожиданно. И в сердце поселилось смутное, но настойчивое чувство — не жалость. Что-то более глубокое. Острая, пронзительная нежность и желание... защитить. Защитить эту маленькую девочку от всего мира, который, как мне чудилось, уже успел её ранить.
Я покачала головой, словно пытаясь рассеять туман из противоречивых эмоций, и обернулась. Она замерла на ступеньке ниже, её огромные, бездонные глаза цвета летнего неба смотрели на меня с немым вопрошанием. В них была такая глубина, что захватывало дух. Я остановилась, полностью развернулась к ней и медленно опустилась на корточки. Шёлк моего платья мягко зашуршал, и я оказалась с ней лицом к лицу. И тогда случилось чудо — её взгляд, обычно скользящий мимо, встретился с моим. Она смотрела на меня, а не сквозь меня.
— Меня зовут Аманда, — прошептала я, и мой голос прозвучал как обещание, как клятва, произнесённая в тишине святилища. — А как зовут тебя?
Мне стало до боли стыдно, что я не знаю имени этого ребёнка, чью судьбу теперь была готова разделить. Её маленькие пальчики судорожно сжали складки тёмного, слишком взрослого платья, будто оно было её единственной защитой. Она боялась. И я понимала её — я была чужой, незнакомкой, ворвавшейся в её жизнь.
— Хочешь, я покажу тебе свою комнату? — предложила я, и в моей голове зажглись десятки огоньков — идей, как её развеселить, как заинтересовать. — У меня там... целое королевство. Мы можем порисовать? У меня есть волшебные карандаши, которые пахнут клубникой. Или... — я наклонилась чуть ближе, как будто делясь великой тайной, — хочешь, я покажу тебе своё пианино? Оно умеет издавать звуки, похожие на капли дождя.
И тогда я увидела это — не просто мимолётный интерес. В её глазах, как в спокойной воде, упал камень, и пошли круги. Искорка любопытства вспыхнула и разгорелась в настоящий, живой огонёк. Её губки дрогнули, будто она вот-вот улыбнётся. Я попала в самую цель! Но мгновение спустя ставни захлопнулись — она потупила взгляд, снова спрятавшись в свою раковину. Она хотела, но её что-то держало. Какой-то детский, но оттого не менее сильный страх.
— Тогда... — я медленно поднялась, и моё платье снова зашелестело, на этот раз словно аплодируя моему решению. Я протянула к ней руку не как повелительница, а как союзница, как проводник в мир чудес. — Пошли. Я покажу тебе пианино, и мы вместе попробуем разбудить музыку, которая в нём спит, — сказала я, и моя улыбка стала безоблачной и тёплой, как солнце после дождя. Я замерла, затаив дыхание, всем существом надеясь, что она доверится мне и её маленькая, холодная ладонь решится лечь в мою. Этот миг растянулся, наполненный тиканьем старинных часов и биением моего сердца, готового принять её в себя целиком.