«ЛОГАН»
Я потерял счёт времени в этой душной, пропитанной запахом старой кожи и дорогого коньяка комнате. Полчаса? Час? Время спуталось, превратившись в тягучую, безразличную массу. Мы обсудили всё. До последней запятой в брачном контракте, до последней копейки в её будущем содержании. Каждое слово, произнесённое в этих стенах, было взвешено, оценено и превращено в холодный, бездушный пункт соглашения. И сейчас, пока дед с мистером Бруком с азартом обсуждали колебания фондового рынка, я просто сидел, откинувшись в кресле, и наблюдал, как пылинки танцуют в луче заходящего солнца, падающем из окна.
Честно? Я не ожидал, что она такая... хрупкая. Хотя чего ещё ждать от девушки, которая младше меня на полтора десятка лет? Она напоминала перепуганного птенца, затерявшегося в огромном кожаном кресле. Её пальцы, тонкие и бледные, беспомощно теребили край платья. А эта чёлка... Боже правый, она была подстрижена так неровно, словно её резали в припадке отчаяния. Это вызывало во мне странную смесь раздражения и щемящей, почти отеческой жалости. Чёрт возьми, — пронеслось в голове, и я ощутил, как сжимаются кулаки. Мне что, и правда придётся нянчиться с двумя детьми? Эта мысль грызла меня изнутри, оставляя во рту привкус пепла и горечи поражения. Я чувствовал, как неподъёмный груз ещё одной, чужой судьбы, ложится на мои плечи, уже согнутые под тяжестью собственных обязательств.
Внезапно в кармане прозвучала настойчивая, резкая вибрация, заставившая меня вздрогнуть. Я машинально, почти рефлекторно, потянулся за телефоном. На экране, ярким кровавым пятном, горело сообщение от моего заместителя, Майкла:
«Сэр, код «Тень». На объекте «Чёрный Лебедь» — критический инцидент. Есть пострадавшие. Требуется ваше немедленное присутствие для принятия решений.»
Великолепно. Просто блестяще. Теперь ещё и этот пожар тушить. Словно мало было этого цирка с помолвкой. Глубокий, беззвучный стон застрял у меня в горле. Ну что ж, прекрасно. Идеальное дополнение к идеальному дню.
Я резко, почти яростно, поднялся с кресла. Дорогая кожа сиденья с громким, негодующим шорохом высвободилась, и в комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Два пары глаз — стальные, пронзительные глаза деда и более мягкий, но не менее оценивающий взгляд мистера Брука — уставились на меня.
— Прошу прощения, — мой голос прозвучал как выстрел — чётко, холодно и без эмоций. — Чрезвычайная ситуация на одном из объектов. Мне необходимо присутствовать лично. — Я механически, с отточенным движением, поправил идеально завязанный галстук, ощущая, как шелк скользит под пальцами. Этот жест был моим щитом. — Мне нужно ехать. Я заберу Майю и отвезу её домой. Няня должна быть уже там. Дед, — я повернулся к старику, встречая его взгляд, в котором читалось не просто неодобрение, а глубокая, давняя укоризна, — будь так добр, проследи, чтобы мою мать благополучно доставили домой.
Дед медленно, словно нехотя, кивнул. Его молчание было красноречивее любого крика. Он ненавидел, когда я «сбегаю». Снова. Бросаю «семейные обязанности» ради «какой-то работы». В его глазах плескалось разочарование, и где-то в самой глубине, под слоями усталости и цинизма, я понимал его. Но что я мог поделать? Моя жизнь — это поле боя, где каждый день — это новая битва, и на этой войне не было места для тихих семейных радостей и хрупких девочек с неровной чёлкой.
Я коротко, по-военному, кивнул обоим, резко развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за мной с глухим, окончательным щелчком, словно захлопнув крышку гроба. В полумраке коридора я на мгновение остановился, прислонившись лбом к прохладной поверхности стены, и закрыл глаза, пытаясь стереть с лица маску ледяного спокойствия. Затем, выпрямившись, я твёрдыми шагами направился на поиски дочери. Предстоящий разговор с ранеными, с подчинёнными, с хаосом — всё это казалось сейчас куда более простым, честным и понятным, чем эта удушающая комедия, разыгрываемая в кабинете.
Я почти бегом направился на кухню, в груди колотилось сердце, отстукивая ритм тревоги. Пустота. Ни Майи, ни той девушки с нелепой, детской чёлкой. За столом, словно в уютной крепости, сидели лишь моя мать и миссис Брук, их головы были склонены друг к другу в доверительном шепоте. При моём появлении они резко замолкли, и на меня упали два взгляда — материнский, полный немого вопроса, и спокойно-участливый от миссис Брук.