Он говорил это с улыбкой, но в его зелёных глазах я увидела ту самую, редкую нежность, которую он обычно тщательно скрывал. Да, брат был прав. Пока мы есть друг у друга, мы — самые богатые люди на свете. И каждый день моя семья доказывала мне, что я не одинока.
Но через несколько дней я стану Аманда Коул. А не Брук. И от этой мысли на сердце лёг крошечный, холодный камешек грусти. Мне придётся покинуть этот шумный, тёплый, безумно любимый мир, где я была так счастлива. Но таков был мой выбор. Мой собственный, взрослый и осознанный выбор.
«ЛОГАН»
Стопка бумаг передо мной казалась бесконечной. Я лихорадочно перебирал документы, пытаясь завершить всё к свадьбе, чтобы выкроить хоть несколько дней... дней для чего? Не для медового месяца, это уж точно. А для неё. Для моей дочери. Чтобы наверстать упущенное, чтобы доказать... кому? Себе? Ей? Этой чертовой девчонке с её ядовитыми словами, которые впились в самое сердце, как заноза.
«Дьяволица в юбке». Мысленно я снова и снова прокручивал нашу перепалку. Да, бывали недели, когда я пропадал на работе сутками. Но разве я не отменял важные встречи, чтобы успеть на её утренник? Разве не сидел у её кровати ночами, когда ей снились кошмары? Я читал ей сказки, даже если голос садился от усталости, и водил её в парк по воскресеньям, как по расписанию, священному и нерушимому.
Я знал. Боже, как же я знал, что в её словах была доля правды. Жгучей, неудобной, унизительной правды. Но признаться в этом ей? Ни за что. Я не просил, чтобы всё это — бизнес, долги, одиночество — обрушилось на меня. Но я нёс этот все. И я делал всё, что мог, разрываясь между бесконечными отчётами и тихими, полными ожидания глазами дочери. Даже если моих усилий никогда не хватало. Даже если я не мог заменить ей того, чего она была лишена.
Я швырнул очередной подписанный контракт в сторону и потянулся за следующим. В глазах помутнело от усталости. Чёрт, который сейчас час? Я с трудом сфокусировался на циферблате настольных часов. Три часа ночи. Чёрт. Чёрт! Я с силой провёл ладонями по лицу, сжав переносицу так, что в глазах помутнело. Боль пронзила виски. «Соберись, — прошипел я сам себе, и голос прозвучал хрипло и раздражённо. — Ты должен. Должен всё закончить».
И снова я погрузился в цифры и параграфы, пытаясь заглушить внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на голос Дьяволицы.
Внезапно я замер. Тишину ночи прорезал едва слышный шорох. Затем — тихие, шаркающие шажки за тяжелой дубовой дверью кабинета. Они замерли в нерешительности. Я медленно, почти боясь спугнуть призрак, поднял взгляд. Ручка двери бесшумно повернулась, и створка стала медленно, словно против своей воли, отворяться, впуская в моё святилище работы полоску тёплого света из коридора.
В проёме, залитая этим светом, стояла она. Моя Майя. Сердце сжалось в комок ледяного ужаса и щемящей нежности. Почему она не спит? Я же сам, всего пару часов назад, проверял, как она дышит, поправлял одеяло, целовал в лобик. Её светлые, шелковистые волосы были растрёпаны, а на ногах болтались пижамные штанишки с крошечными, наивными кроликами. Она сжимала в руке потрёпанного плюшевого мишку — мою старую игрушку, которую она почему-то выбрала своим талисманом. И её огромные, бездонные голубые глаза, полные ночной тайны и немого вопроса, были прикованы ко мне.
Инстинктивно я отъехал от массивного стола на своём кресле с колёсиками, создавая между нами пространство.
—Что случилось, солнышко моё? — мой голос прозвучал хрипло, сорвавшимся от усталости и нахлынувших чувств. Я изо всех сил постарался смягчить его, сделать безопасным. Я мягко похлопал себя по колену, по тёмной шерсти брюк. — Подойди ко мне, родная. Не стой там одна в темноте.
Я затаил дыхание, сердце бешено колотилось где-то в горле. Вся моя усталость, всё раздражение, вся ярость — всё это исчезло, растворилось в зыбком воздухе кабинета. Осталась лишь хрупкая девочка в пижаме с кроликами и титаническая, всепоглощающая надежда, что она сделает этот маленький шаг через порог и войдёт в мой одинокий, слишком взрослый мир.
Она замерла в дверях, словно лесной оленёнок, почуявший незнакомый запах. Её широкие, голубые глаза, казалось, впитывали каждый лучик света в моём кабинете, и каждый мускул её маленького тела был напряжён. Потом её взгляд медленно скользнул с моего лица на колено, приглашающее и безопасное. Сделав крошечный, почти нерешительный шаг, она оторвалась от дверного косяка, её пушистые тапочки с заячьими ушками бесшумно шлёпали по тёмному паркету, нарушая торжественную тишину. На ней была та самая розовая пижама с вышитыми кролики, которую мы — вернее, я — выбрали всего несколько дней назад. Она тогда просто уткнулась пальчиком в витрину, а потом, когда я спросил, кивнула так едва заметно, что я чуть не пропустил этот жест. Но для меня этот кивок был громче любого «да». Это была наша тайная азбука, единственный мостик, по которому я мог добраться до её замкнутого мира.