Я заключил её руку в свою. Она была такой хрупкой, что казалось, одно неверное движение — и косточки хрустнут. Я сжал её чуть сильнее, пытаясь передать хоть крупицу уверенности, и мягко, но неотвратимо подтянул её к себе. Она сделала маленький, неуверенный шажок, и вот она уже стоит прямо передо мной, так близко, что я различаю лёгкий, пудровый аромат её духов, смешанный с запахом свежих цветов в её букете. Она подняла голову, и её огромные карие глаза, глубокие и пугающе взрослые, встретились с моими. В них не было ни капризной дерзости, ни детской наивности. Был лишь безмолвный, пронзительный вопрос и что-то похожее на решимость. В этот миг образ взъерошенной девчонки с неровной чёлкой окончательно растворился.
Я сдержал внезапный спазм в горле и слегка откашлялся. Она, словно очнувшись от транса, опустила ресницы, тёмные и длинные на фоне бледной кожи. Я поднял взгляд, встречая терпеливый и понимающий взор священника, а затем, не отпуская её руки, мягко, почти галантно, помог своей невесте занять положенное место рядом — начало нашего общего, пока ещё немого и пугающего пути.
«АМАНДА»
Я не сводила глаз со своих рук, которые предательски дрожали, сжимая тонкие стебли свадебного букета с такой силой, что казалось, вот-вот раздавлю в порошок нежные лепестки гортензий. Боже, когда он посмотрел на меня своими ледяными, пронзительно-голубыми глазами, мир на мгновение перевернулся. В их глубине плеснула какая-то неведомая искра, и я, к своему ужасу и восторгу, подумала, что он может поцеловать меня прямо здесь, перед всеми. Аманда, ты окончательно сошла с ума, — прошипел внутренний голос, но сердце бешено колотилось в унисон этой безумной мысли.
Я заставила себя поднять голову. Передо мной стоял священник, его губы двигались, произнося торжественные, заученные слова. Но они не долетали до меня, тону в оглушительном гуле собственной крови, бьющей в висках. Мне было... не по себе. Не просто страшно, а так, словно я стою на краю пропасти, и следующий шаг навсегда изменит всё. Но чего я боюсь? Его холодного величия? Неизвестности, что ждёт дальше? Или того, что во мне самой проснётся что-то, с чем я не справлюсь?
Краем глаза, почти украдкой, я скосила взгляд вправо. Рядом, вытянувшись в струнку, стоял Логан. Он возвышался надо мной, как готический шпиль над городской площадью. Мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом — он был выше меня на добрую голову, если не больше. А его фигура... Рядом с его мощными, широкими плечами и атлетичным торсом, подчёркнутым идеально сидящим костюмом, я чувствовала себя не просто миниатюрной, а хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Даже с моими далеко не худощавыми формами а я никогда не стеснялась своего аппетита и округлостей рядом с ним я казалась себе плоской и невесомой, как осенний лист. Что за мужчина создан так... безупречно? Мой брат тоже военный, высокий и статный, но рядом с Логаном он казался юношей. Прости, Эштон, ты всё равно лучший, — мысленно послала я брату извинение.
— Миссис Брук, согласны ли вы взять этого человека в мужья, чтобы любить его, утешать в горе, уважать в радости и хранить верность ему до конца своих дней... — голос священника, наконец, пробился сквозь вату в моих ушах, звуча нереально громко.
Я вздрогнула, словно от толчка, и подняла на него растерянный взгляд, невольно приподняв бровь в немом вопросе.
—Простите... — смущённо прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается предательский, пылающий румянец. Идеально, Аманда. Ты только что на собственной свадьбе не расслышала самый главный вопрос.
— Ничего страшного, дитя моё, — его лицо озарилось понимающей, отеческой улыбкой, и он терпеливо, слово в слово, повторил свою речь.
Значит, Логан уже дал свою клятву. Мужчин всегда спрашивают первыми. А я умудрилась пропустить и это. Блестяще.
—Да, — выдохнула я, заставляя голос звучать твёрже, чем я чувствовала, и посмотрела священнику прямо в глаза. — Я согласна.
Он кивнул, и его лицо осветилось тёплым, одобрительным сиянием.
—Прекрасно. Теперь вы можете обменяться кольцами, запечатлев свой союз перед Богом и людьми.
Он широким жестом указал на небольшую бархатную коробочку, лежавшую на алтаре, украшенную крошечным серебряным бантом. Я заворожённо смотрела на неё, как вдруг мимо меня, уверенно и плавно, протянулась рука — сильная, с длинными пальцами и едва заметными светлыми шрамами на смуглой коже костяшек. Его рука. Он взял коробку, щёлкнул замком, и внутри, на тёмном бархате, замерцали два обручальных кольца — одно изящное и тонкое, другое — широкое и основательное. Затем он повернулся ко мне и протянул свободную руку, ладонью вверх, в безмолвном, торжественном приглашении.