Я рискнул повернуть голову в её сторону. Она уже смотрела на меня. Не плакала, не дулась. Одна её бровь была изящно приподнята, а во взгляде читалось абсолютное, неподдельное изумление. Так смотрят на фокусника, который только что извлек из шляпы не кролика, а, скажем, живого динозавра. В её молчании стоял громкий вопрос.
— Что? — спросил я, сбитый с толку этой реакцией.
Она медленно моргнула, словно перезагружая восприятие. Её пальцы чуть разжались, разминая бархатную ткань лисьей лапы.
— Что ты имеешь в виду под «разными комнатами»? — её голос прозвучал как скрежет по стеклу, разрывая гулкую тишину. Она отбросила лису, словно та вдруг обожгла её, и принялась тереть лицо тыльной стороной ладони с такой силой, что кожа на скулах покраснела. Следы туши растеклись ещё больше, создавая под глазами грязные, трагические тени. — Мы же муж и жена. По закону. Или ты об этом уже забыл, пока вез меня в свою золотую клетку? — в её тоне я услышал не только вызов, но и какую-то липкую, детскую надежду, которая заставила мою кровь похолодеть.
Я повернул к ней лицо, чувствуя, как мышцы на шее напрягаются. Мой взгляд скользнул по её взъерошенным волосам, размазанному макияжу, дрожащим губам — и всё это, вместо жалости, вызвало волну раздражения. Я резко вернул взгляд на дорогу, но образ её дерзкого лица теперь стоял передо мной, будто проецировался на лобовое стекло.
— И какой вывод я должен из этого сделать, Аманда? — спросил я, намеренно делая голос плоским, без эмоций, как на совещании. — Ты что, всерьёз думала, что… — я не договорил, потому что поймал её взгляд. И в этих карих глазах, за мутной пеленой слёз, читалось не просто любопытство, а целая гамма чувств: смущённое ожидание, толика страха и… да, определённо, мысль об этом. О той самой близости, которая для меня в контексте с ней была немыслима, как полёт на Луну. — Господи… — выдохнул я, и из груди вырвался короткий, сухой, почти бессильный смешок. Это был смех от абсурда, от чудовищного несоответствия наших реальностей. Она строила в голове какие-то романтические замки, в то время как я планировал лишь сосуществование.
— Чего ты ржёшь? — её голос взвизгнул, задевая самые высокие, неприятные ноты. — Я задаю логичный вопрос! Нормальные супруги живут вместе, спят в одной кровати, а не… как соседи по общежитию!
— В том-то и дело — нормальные супруги, — перебил я её, и мои слова упали, как удары топора, холодные и тяжёлые. — А ты, на секундочку, — ребёнок. Я не намерен делить постель с ребёнком. — Я произнёс это чётко, разделяя каждое слово, пытаясь вбить эту простую, очевидную истину как гвоздь. Меня поражала не только её наглость, но и глубина её заблуждения. Что она думала обо мне? Что я извращенец? Маньяк? Пятнадцать лет разницы в её восемнадцать — это не бонус, это пропасть. Рядом со мной она была не женщиной, а незрелым, импульсивным существом, чьи эмоции бьют через край, как кипяток из чайника.
— Я не ребёнок! — она крикнула так громко, что в ушах зазвенело. Её кулачки вцепились в края огромной худи. — Мне восемнадцать лет, я совершеннолетняя! Или в твоём военном уставе это не прописано?
— Вот именно! — мой собственный крик перекрыл её голос, наполнив салон грохотом. Я уже не сдерживался. — А мне тридцать три! И скажи мне, каким же надо быть ублюдком, чтобы даже помыслить о таком? — В горле встал ком от ярости и брезгливости — не к ней, а к самой ситуации, к тому, что она могла такое подумать. Откуда? От глупых романов? От дурацких сериалов?
— Я. Не. Ребёнок, — проговорила она сквозь зубы, отчеканивая каждое слово. Её глаза горели обидой и унижением. Она снова схватила лису, прижала к животу, и этот жест выдавал её с головой — жест утешения, детский, инстинктивный.
— Говорит та, кто не выпускает из рук плюшевую игрушку, — пробормотал я себе под нос, больше не в силах сдерживать сарказм. Это было слабостью. Глупостью.
Но я не ожидал реакции.
В следующее мгновение я увидел мелькнувшее в периферийном зрении пятно.Плюшевая игрушка, запущенная с силой, о которой я не подозревал, просвистела в сантиметре от моего виска. Глухой, мягкий удар раздался о стекло, и я инстинктивно рванул руль в сторону. Шины завизжали, сбрасывая скорость на обочине. Сердце заколотилось где-то в горле, ударяя по барабанным перепонкам. Машина, кренившись, резко остановилась.