А потом... он сделал это. Наклонился. Его большая, привыкшая к оружию и тяжёлым папкам рука на миг исчезла в темноте у его ног и появилась снова, сжимая знакомый бархат. Он не передал, не положил. Он бросил мою Алису мне на колени, коротким, отрывистым движением, будто избавлялся от улики. И от этого жеста, такого грубого и такого... неожиданного, в груди ёкнуло что-то тёплое и слабое. «Спасибо», — прошептала про себя какая-то глупая, наивная часть моей души. Но я посмотрела на него. На резкую линию его скулы, напряжённую под кожей, на непроницаемую маску лица, обращённого к дороге. Его молчание было густым, как смола, и таким же липким. Нет. Лучше промолчать. Не становиться для него очередным раздражающим звуком, требующим реакции. Не быть неудобной.
Резкий, металлический скрежет механизма — и я вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Я уставилась в окно. Мы въезжали не просто во двор. Мы пересекали невидимую, но ощутимую границу его мира. За высоким кованым забором с острыми пиками открылась аллея, ведущая к дому. Не к дому — к особняку. Громадному, каменному, холодному даже при мягкой ночной подсветке. Он был полной противоположностью моему дому — тому, где облупившаяся краска на ставнях считалась семейной реликвией, а крыльцо слегка скрипело под ногами. Здесь всё молчало. Всё было безупречно и бездушно. Я вжалась в сиденье, прижимая лису так крепко, что пуговичные глаза впились мне в ладонь. Мама... Папа... Я уже хочу домой.
Двигатель затих. Внезапная тишина после долгого гула оглушила. Логан вышел, и звук захлопывающейся двери его машины был таким же решительным и финальным, как удар судейского молотка. Я выбралась следом, и холодный, пахнущий хвоей и дорогим гравием воздух ударил в лицо. Я обернулась, чтобы в полной мере оценить масштаб. Дом возвышался, подавляя. Каждая колонна, каждый подоконник кричали о порядке, дисциплине и абсолютном контроле. Именно таким и должен был быть замок генерала Коула.
— Можешь войти. Думаю, мисс Маклауд ещё не спит, — его голос, без эмоций и интонаций, донёсся из темноты у багажника. Я услышала, как щёлкнули замки, заскрипела кожаная ручка чемодана. — Она проведёт тебя в твою комнату.
Он не повернул головы. Не бросил взгляда. Ну конечно. Чего я ждала? Наверное, даже хорошо, что он вообще удостоил меня фразы. Я простояла так несколько секунд, наблюдая, как тень от его широких плеч ложится на гравий, а потом, сделав глубокий, дрожащий вдох, направилась к главному входу. К массивной дубовой двери, которая казалась порталом в другую вселенную.
Моя рука сама потянулась к тяжелой, холодной ручке, но не успела коснуться. Дверь отворилась сама, бесшумно и плавно, словно её открывала сама тьма. И из тёплого, пахнущего пчелиным воском и печёными яблоками света на меня упал взгляд. Зелёный. Пронзительный. Как у лесной феи из старых сказок, только без тени волшебства. Женщина на пороге была моей маме ровесницей, но в её осанке, в безупречной гладкости серебристой пряди в тёмных волосах была такая выправка, что я невольно выпрямила спину. Её глаза — умные, всевидящие — провели молниеносный аудит: моё растрёпанное состояние, помятую худи, плюшевую игрушку в руках, а затем, на микросекунду, скользнули в ночь, к фигуре Логана у машины.
— Прошу прощения, — сказала она. Её голос был тихим, но обладал странным свойством заполнять собой всё пространство. Она совершила лёгкий, почти церемонный наклон головы. — Миссис Коул. Я не ожидала, что вы будете уже на пороге. Не узнала.
Миссис Коул. Эти два слова ударили по мне с физической силой. Они звучали как чужое имя, как роль в пьесе, которую я не учила. Они означали, что с этой секунды я больше не Аманда. Я — «жена Коула». У меня закружилась голова.
— Ой, да ничего страшного! — выпалила я слишком громко и быстро, махнув рукой в нервном жесте. Я тут же закусила губу. — Я... я и сама не думала, что окажусь здесь так быстро, — попыталась я улыбнуться, но чувствовала, как улыбка трещит по швам, обнажая растерянность и страх. Женщина — мисс Маклауд — не улыбнулась в ответ. Её губы лишь чуть смягчились, а во взгляде, казалось, на мгновение мелькнуло что-то вроде... понимания? Или это просто была профессиональная вежливость человека, привыкшего ко всему?
— Простите, — сорвалось с моих губ шёпотом, таким же тонким и ломким, как первый утренний ледок. Слово растворилось в просторной прихожей, не встретив ни ответа, ни эха. Гнетущее чувство ненужности сжало горло. Дома сейчас на кухне пахло бы какао, папа бы поправлял мне волосы, а мама ворчала бы, что я опять всё разбросала. Здесь же царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем огромных напольных часов где-то в глубине дома. Я была незваным гостем, случайным пятном на безупречном полотне его жизни.