Внезапно пространство рядом со мной сжалось, воздух сместился. Я вздрогнула и подняла голову. Логан. Он стоял так близко, что я могла разглядеть мельчайшие усталые морщинки у его глаз и ощутить лёгкий, чужой запах морозного воздуха и дорогого мыла, исходящий от его одежды. В его руках мои чемоданы выглядели игрушечными, а под мышками он зажал мои сумки — те самые, в которые я в панике совала самые дорогие сердцу безделушки, не в силах взять всё. Мысль о моём старом пианино, оставшемся в комнате, кольнула острой, физической болью под ребро.
Но всё это померкло перед его взглядом. Он смотрел не на меня, а сквозь меня. Его голубые глаза, цветом напоминающие зимнее небо перед метелью, были лишены всякой теплоты. В них читалось не раздражение, а что-то худшее — холодное, аналитическое недоумение. Как будто он пытался классифицировать неожиданно возникшую проблему в своём безупречном алгоритме жизни. Я была для него сбой в системе, некорректный ввод данных. Мы замерли в этом немом противоборстве — он, ощетинившийся тишиной и грузом, и я, съёжившаяся от одного только взгляда.
— Мисс Маклауд, проводите её, пожалуйста, в её комнату, — его голос прозвучал ровно, но в этой ровности была сталь. Он не просил, он констатировал факт, не отрывая от меня своего ледяного взора, будто ожидая, что я вот-вот сделаю ещё что-то неподобающее.
— Слушаюсь, мистер Коул, — прозвучал немедленный, отточенный ответ. Голос мисс Маклауд был тихим, но обладал странной силой разрезать напряжение.
— Пойдёмте, — сказала она мне, и её интонация стала на полтона мягче, но не теплее. Я с облегчением оторвалась от пронзительного взгляда Логана и поспешила за её неспешной, прямой спиной. Мы двинулись по бесконечному, устланному густым бордовым ковром коридору, где наши шаги поглощала мертвая тишина. Этот взгляд… — мысль жалила, как оса. Я была готова к нелюбви, к неприязни. Но это? Это было похоже на то, как смотрят на пятно плесени на идеально отштукатуренной стене. С отвращением, смешанным с досадой, что теперь придётся тратить время на её удаление. От этой мысли стало горько и обидно до слёз.
Мы прошли мимо нескольких одинаковых тёмных дверей, каждая из которых, казалось, хранила свою мрачную тайну, и остановились около одной из них. Прямо напротив зияла ещё одна, такая же неприступная.
— Вот ваша комната, — объявила мисс Маклауд, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая пространство.
Я шагнула внутрь и замерла. Комната была огромной. Настолько большой, что моё одинокое пианино, оставшееся там, в другой жизни, здесь бы просто потерялось. Высокие потолки, огромное окно, за которым сейчас была лишь чёрная бархатная тьма. Воздух пахл свежей краской, новым деревом и… ничем. Абсолютной пустотой. Мебель — шикарная, дорогая, из тёмного, тяжёлого дерева — стояла в строгом порядке: громадная кровать с идеально заправленным белоснежным бельём, гигантский шкаф, письменный стол у окна. Всё было безупречно, безжизненно и безлико. Ни одной кривой рамки, ни одной небрежно брошенной книги, ни намёка на то, что здесь кто-то живёт. Это была не комната, а выставочный образец. Меня передёрнуло от холода, исходящего от этих стен. Рядом с изголовьем кровати я заметила одну дверь.
— Это ваша личная ванная комната, — пояснила мисс Маклауд, следуя за моим потерянным взглядом.
Я молча кивнула, мой взгляд скользнул по стенам и ухватился за спасение — ещё одну дверь. На противоположной стене. Она была массивнее других, с солидной латунной ручкой.
— А это? — мой голос прозвучал хрипло от нахлынувших эмоций. Я указала на неё, уже догадываясь, но нуждаясь в подтверждении.
Мисс Маклауд сделала паузу. Её взгляд скользнул от двери ко мне, и в её зелёных, непроницаемых глазах я прочитала не предупреждение, а констатацию непреложного закона.
— По другую сторону находится личный апартамент мистера Коула. Его спальня, — сказала она с безупречной вежливостью. — Комнаты смежные, что иногда бывает удобно. Однако эта дверь, — она слегка наклонила голову в сторону массивной конструкции, — всегда заперта.
Последняя фраза повисла в воздухе, ясная и недвусмысленная, как приговор. Всегда заперта. С обеих сторон. Это была не просто стена. Это была крепостная стена с замурованными воротами.