— Ты серьёзно собираешься спать… вот так? — её голос прозвучал из темноты, не позади, а сбоку. Она приблизилась. В нём не было насмешки. Было что-то вроде шока и странной, щемящей доли. — Ты же там, как сломанная марионетка. Ты себя хоть представляешь?
Я медленно повернул к ней голову. В слабом отсвете от телефона я видел не лицо, а лишь блеск её широко открытых глаз, две тёмные лужицы в бледном овале. Моя бровь поползла вверх сама собой.
— А что с этим не так? — моя фраза прозвучала плоским, отстранённым тоном, за которым я прятал нарастающую усталость от всего этого театра. Я отвернулся, уткнувшись лицом в спинку дивана, и натянул одеяло до самых ушей, скрестив руки на груди в защитной позе. — Ложись и закрой глаза.
Тишина, которая воцарилась, была громче грома за окном. Она была тягучей, звенящей. И вот — шаги. Не просто шаги. Осторожное, едва слышное шарканье босых ног по ковру. Они остановились в сантиметре от дивана. Я почувствовал её присутствие кожей — тёплое излучение, лёгкое нарушение воздушного поля.
— Это же не сон, это пытка, — прошептала она почти у меня над ухом. — Кровать огромная. Мы можем просто… лечь. Как соседи. Я не буду тебя трогать.
Я сбросил руку с лица и уставился в темноту, туда, где должно было быть её лицо. В глазах, привыкших к темноте, теперь угадывались смутные контуры: линия плеча, овал головы. Соседи. В одной кровати. Боже, какой абсурд.
— Нет, — выдохнул я, и в этом слове была уже не твёрдость, а тяжёлая, беспомощная усталость. — Иди. Спи.
Тогда она совершила нечто, что выбило из меня последние остатки самообладания. Не сказав больше ни слова, она легла. Не на диван, а рядом с ним, на пол, пристроившись на ковре вплотную к моему импровизированному ложу. А потом её рука — маленькая, тёплая, с тонкими пальцами — легла мне на грудь поверх одеяла. Не ладонью, а тыльной стороной, будто проверяя, жив ли я.
Я вздрогнул всем телом, как от удара током. Моя рука, действуя на рефлексах, стремительно схватила её за запястье. Не больно, но железно. Я приподнялся, опираясь на локоть, и наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В темноте я видел лишь блеск её глаз и слышал её учащённое, прерывистое дыхание.
— Ты в своём уме?! — прошипел я, и каждый звук был наполнен свинцовой яростью и недоумением. — Кровать недостаточно хороша для принцессы?
— Я не хочу быть одна! — её голос сорвался на высокой, сдавленной ноте, в которой трепетала настоящая, неконтролируемая паника. — Я не могу… Там темно, и грохочет, и всё чужое. Мне страшно. — Она выдернула запястье из моей ослабевшей хватки, и её пальцы судорожно сжались в кулаки. — Если ты не пойдёшь на кровать, я останусь здесь. На полу.
Она сказала это не как угрозу, а как констатацию факта. Как последний, отчаянный рубеж обороны. Она стояла на коленях на полу рядом с диваном, и вся её поза, весь её сдавленный шёпот кричали о таком беспомощном, детском ужасе, что моя ярость вдруг наткнулась на глухую, холодную стену изнеможения. За что? — мысль пронеслась пустой, бессмысленной эхом. Я проиграл. Не ей. А этой ситуации. И тому страху в её глазах, который был единственной честной вещью за весь этот бесконечный, кошмарный день.
Глава 20
«АМАНДА»
Я вглядывалась в его лицо, словно пыталась прочесть тайные знаки на каменной плите. Луч света, пробивавшийся из-под упавшего телефона, скользил по резкому контуру его щеки, по плотно сжатым губам. Я искала в этих чертах хотя бы намёк на жалость, на то понимание, которое связывает людей в минуты общей беды. Но находила лишь холодное, отстранённое напряжение. Казалось, даже воздух вокруг него был другим — более разрежённым, колючим. Я знала, какая мысль должна сейчас сверлить его голову: «Этот несносный ребёнок лезет в моё пространство». И я бы на его месте, наверное, думала так же. Мысль о том, чтобы устроиться рядом с этим человеком-крепостью, который только и делает, что возводит стены, не вызывала восторга. Но страх… Он был сильнее. Это был не просто испуг. Это был древний, первобытный ужас перед абсолютной темнотой, которая за стенами этого дома сливалась с рёвом стихии в единое чудовище, готовое поглотить меня целиком.