Ложь прилипла к нёбу. Потому что это было чудовищной неправдой. Её тело в мягком утреннем свете, в простом белье, казалось выточенным из мрамора и шёлка одновременно. Каждая линия была безупречна. От этой мысли кровь ударила в виски, а в сознании вспыхнули образы настолько ясные и соблазнительные, что у меня похолодели пальцы. Ты совсем рехнулся, Коул. Это ребёнок. Твоя жена-ребёнок. Прекрати.
— Не на что? — она прошипела, и в этом шипении слышалось не просто возмущение, а раненое, детское самолюбие. Потом, движимая чистой, необузданной эмоцией, она сделала нечто невообразимое. Резко, почти с яростью, отдернула футболку от груди и сжала её в кулаках по бокам, полностью открываясь моему взгляду.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Передо мной было совершенство. Нежность линий, золотистый оттенок кожи, упругая грудь, которую не скрывал простой кусок кружева. Она стояла, выпрямившись, бросая мне вызов своим внезапным бесстыдством, которое было смешно и трогательно одновременно.
— У меня очень даже соблазнительная фигура, — заявила она, и её голос дрожал, выдавая уязвимость за бравадой. — Идиот, как ты вообще как мог такое сказать?
Мне пришлось совершить усилие, буквально оторвать взгляд. Она сделала это не для соблазна. Её задело. Глубоко и по-настоящему. Эта детская, непосредственная реакция ранила её гордость.
— Прости, — слово сорвалось с моих губ неожиданно, тихо и без привычной оболочки сарказма. — Не хотел обидеть.
Она смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на древнегреческом. Пользуясь её ошеломлённой тишиной, я сделал шаг вперёд. Наклонился. Моё дыхание коснулось её уха, и я почувствовал, как она едва заметно вздрогнула.
— Фигура у тебя, надо признать, потрясающая, — прошептал я так, чтобы ни одна звуковая волна не ушла за пределы этой ванной. — Но я не подглядывал. Ты сама ворвалась в мою ванную без предупреждения.
Я отступил, наблюдая, как эти слова пробиваются сквозь её гнев и смущение. Её глаза, широко раскрытые, бегали по моему лицу, потом по интерьеру комнаты — по моим вещам, по мужским принадлежностям на полке. Щёлкающий звук понимания был почти слышен. Её собственная ошибка обрушилась на неё всей тяжестью.
— О, чёрт… — это было уже не криком, а сдавленным стоном полного осознания и дикого стыда. Она алым вихрем развернулась и вылетела из комнаты, даже не пытаясь надеть футболку, оставив за собой лишь лёгкий, фруктовый шлейф запаха и ощущение невероятной, взрывной неловкости.
Дверь захлопнулась. Я остался один в тишине, нарушаемой лишь тиканьем водопроводной трубы. И, глядя через ванную на ту самую дверь, что вела в её комнату, я почувствовал не раздражение, а что-то другое. Мне… нравилась эта дверь. Она была нашим полем битвы, нейтральной территорией, линией фронта. И в этой нелепой, взрывоопасной стычке я, кажется, нашёл не оружие, а слабое место в её броне. Не физическое, а эмоциональное. Способ вывести её из равновесия, заставить показать настоящее, неигровое лицо. И это открытие, это крошечное чувство власти и странной, извращённой близости, было на удивление… волнующим.
Глава 22
«АМАНДА»
Боже, какая дура! Какая же я беспомощная, нелепая дура! Допустить, чтобы этот человек, эта каменная глыба, увидела меня в полуобнажённом виде, в простом белье, спросонья, когда я даже толком не понимала, где нахожусь! И забыть, что уснула не в своей холодной камере, а у него, почувствовав мимолётную безопасность… Это был полный, абсолютный крах.
— Господи… — вырвалось у меня, и голос сорвался на жалобный, детский шёпот. Спиной я прижалась к холодной деревянной поверхности двери, той самой, что разделяла наши миры, и медленно сползла по ней на пол, втянув голову в плечи, как улитка в раковину. Но эти слова… «Потрясающая фигура». Они жгли изнутри сильнее стыда. Зачем он это сказал? Сначала бросает колкость, что «смотреть не на что», а потом шепчет такое на ухо, от которого по всему телу пробегают мурашки… Он что, играет со мной? Или в нём что-то дрогнуло? Эта мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой.
— Соберись, идиотка! — я резко встала, с силой ударив ладонями по собственным щекам, пытаясь привести чувства в порядок. Я должна быть стальной. Показать ему, что такие дешёвые, невнятные комплименты меня не цепляют. Что я не та девочка, которая растает от первого же мужского внимания. Хотя… чёрт возьми, внутри всё обмякло и забилось тревожным, но живительным теплом. Мне это понравилось. Очень. Нужно срочно под холодный душ, пока эта дурь не свела меня с ума.
***