В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была густой и тяжёлой, полной невысказанных вопросов и протеста. И я знала, что этот завтрак мы уже не забудем.
— Отец, извини, конечно... но разве это не старомодно? — наконец высказался брат, и его голос прозвучал резко, нарушая уютную атмосферу кухни. — Разве люди не имеют права выбора? — уже громче сказал он, отодвигая свою тарелку.
Я поддержала его взглядом, кивнув. Ведь она — наша сестра, а для него, вообще-то, близняшка; ему, наверное, ещё больнее слышать такое. Мои собственные страхи о музыкальном будущем вдруг показались мелкими и незначительными по сравнению с тем, что сейчас предложили Элли.
— Эштон, я не... я не умоляю её выйти за него, я говорю — подумать, — сказал отец, смотря на брата, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. Он словно и сам понимал, что переступил какую-то невидимую черту.
Я сжалась, как ребёнок, который слышит крики родителей. У меня такого никогда не бывало; даже если родители ругались, это были их разговоры, и, самое главное, не на наших глазах. Воздух стал густым и тяжёлым, от него першило в горле. А тут отец принёс бомбу в дом вчера. И теперь она тикала прямо здесь, за нашим обеденным столом.
— Дорогой, я понимаю тебя, но у Элли есть право выбора, — сказала мама, положив свою кружку с кофе на стол с тихим, но твёрдым стуком. Она положила руку на руку отца, и этот жест казался одновременно утешающим и удерживающим. Он посмотрел на неё грустно. — Вдруг у неё уже есть кто-то? А мы так решаем её судьбу, — продолжила мама тихим и спокойным голосом, который, однако, звенел прямотой. Она была адвокатом Элли в этой внезапной войне, и мы все это чувствовали.
— Ты права... Простите, — сказал отец и положил свою руку поверх маминой, а потом перевёл взгляд на сестру. Его плечи обвисли. — Прости, Элли, я не хотел тебя задеть... правда, — сказал отец своим обычным, тёплым и спокойным голосом, но теперь в нём слышалась усталость. Он был солдатом, который только что осознал, что сражался не на той стороне.
— Я не обиделась, папа, всё хорошо... — сказала сестра, её голос был удивительно ровным, почти бесстрастным. А после шокировала нас всех. — Я всё понимаю... и я согласна, — произнесла она чётко, отодвинув свой стакан с соком.
От этих слов я в шоке перевела на неё взгляд. Я искала ответ в её зелёных глазах, но не нашла ничего, кроме твёрдой, но печальной решимости. Они были как стекло — прозрачные, но непроницаемые. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Первым нарушил его Эштон.
—Ты чего?! — вырвалось у него, больше похожее на хрип. — Элли, ты в своём уме? О чём ты вообще? Но сестра даже не взглянула на него. Она смотрела только на отца, и на её лице появилась лёгкая, натянутая улыбка.
—Если это важно для семьи, я сделаю это. Я встречусь с ним, — сказала она, и её слова повисли в воздухе, как клятва, принесённая на эшафоте. В её голосе не было ни каприза, ни страха, только ледяное, пугающее принятие. Я видела, как сжались кулаки у Эштона и как больно прикусила губу мама. Отец выглядел сломленным и побеждённым своим же предложением. А я просто сидела и не могла поверить, что моя жизнерадостная, мечтательная сестра, которая хочет учить детей английскому, так легко согласилась. И этот страх за неё мгновенно затмил все мои собственные сомнения.
— Я рад. И прости меня, доченька, — сказал отец, встав со стула и подойдя к ней, чтобы поцеловать её в волосы. Его движение было медленным, уставшим, будто он нес на плечах неподъёмный груз. В его глазах светилась благодарность, смешанная со стыдом. Он получил то, что хотел, но цена этой победы была горькой.
Но я уже не смогла сдержать себя. Во рту пересохло, а в груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу.
—Отец, это перебор, — выпалила я, смотря на него в упор. — Мне не нравится всё это, — проговорила я, и мой голос дрогнул.
—Аманда, всё решено, всё в порядке, — начала утешать меня Элли, но её собственный голос звучал пусто и безжизненно, как заученная фраза.
Но я резко встала со стула. Ножки заскребли по полу, издавая пронзительный визг.
—Всё в порядке? Я так не думаю, — резко сказала я ей, чувствуя, как по щекам ползут предательские горячие пятна. — В данный момент ты врёшь сама себе, Элли Брук, — бросила я и увидела, как она бессильно сжала губы, а в её глазах мелькнула мгновенная вспышка боли. Да, я сказала это грубо, но я отчаянно хотела защитить её, встряхнуть, вернуть ей её саму. Я готова была кричать, лишь бы она услышала правду.
Я видела, как несколько дней назад её провожал какой-то парень с каштановыми волосами. Я слышала, как она смеёшься в телефон ночью, и в её голосе было столько счастья... А сейчас... Она готова променять это на ради какого-то незнакомца, которого даже в глаза не видела? Ради сделки? Я не согласна с этим!