Я подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в колени. Тишина комнаты давила, становилась плотной, осязаемой. Где-то там, за стеной, за той проклятой дверью, был он. Мой муж. Человек, который даже не поверил мне. А там, далеко, в моём настоящем доме, были они. Моя мама, мой папа, мои близнецы. Моя жизнь.
— Я скучаю… — прошептала я в пустоту, и слова, не найдя отклика, бесследно растворились. Я знала, что могу приехать к ним. Могу взять такси и через полчаса быть там, вдыхать запах маминых пирогов, слушать папины шутки, спорить с Элли и Эштаном. Но это будет уже не то. Потому что вернуться в гости — не значит вернуться домой. Дом — это когда ты просыпаешься и слышишь их голоса. Когда знаешь, что они рядом. А здесь я одна. В комнате, которая пахнет чужими людьми, чужим порядком, чужой жизнью.
— Папа… забери меня домой, — выдохнула я, и голос сорвался на беззвучный всхлип. — Я хочу к вам… Пожалуйста…
Слёзы снова потекли, обжигая щёки, падая на колени, на промокшее полотенце. Я сжалась в комок, пытаясь стать как можно меньше, пытаясь спрятаться от боли, от одиночества, от всего мира. Но от себя не спрячешься. И от тоски по дому — тоже.
***
Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я лежала там, в той чужой комнате, уткнувшись лицом в колени и позволяя слезам течь бесконечным потоком. Время будто растворилось, потеряло всякий смысл. Было ли это полчаса? Час? Два? Я не знала. Знаю только, что когда солёная влага наконец иссякла, оставив после себя лишь опухшие веки, сухость в глазах и гулкую пустоту в груди, я заставила себя подняться. Холодная вода из-под крана обожгла кожу, возвращая способность мыслить, но в зеркале на меня смотрело чужое лицо — бледное, с красными, припухшими глазами и дико торчащей чёлкой. Насмешка над самой собой.
Я натянула мягкий, уютный свитер, пахнущий ещё домашним кондиционером, и свободные штаны — мою униформу для тоски и отчаяния. Платье, моё любимое зелёное платье, я с каким-то ожесточением запихнула в стиральную машину, будто пытаясь стереть с него не только кофе, но и память об этом утре. О предательстве. О его ледяном взгляде. О том, как я стояла в луже и чувствовала себя полным ничтожеством. Но я знала: даже если ткань отстирается, даже если исчезнут коричневые разводы, в памяти это платье навсегда останется символом моего унижения. Наверное, я его выброшу. Или сожгу. Да, сожгу ко всем чертям.
Я вышла из комнаты и спустилась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках глухой болью. В доме было тихо. Абсолютно, ватно, неестественно тихо. Ни шагов, ни шорохов, ни даже привычного тиканья часов. Казалось, даже время здесь замерло в ожидании. Логана, судя по всему, не было — наверное, укатил по своим важным генеральским делам, подписывать приказы или маршировать по плацу. Значит, в этом огромном, холодном мавзолее остались только я и она. Мисс Маклауд. Старая, безупречная, двуличная змея в идеальном фартуке. Я мысленно перекрестилась, хотя не была особо религиозна: Господи, если ты есть, спаси меня от этой женщины. Пожалуйста.
Я уже сделала шаг в сторону кухни, пытаясь придумать, как провести день, чтобы не пересекаться с ней, как вдруг резкая, пронзительная трель разорвала тишину. Я вздрогнула всем телом и замерла. На тумбочке в прихожей, среди декоративных безделушек и стопки идеально сложенных журналов, надрывался старомодный чёрный телефон. Он звонил настойчиво, требовательно, будто что-то важное. Я смотрела на него несколько секунд, раздумывая, имею ли право ответить. А вдруг это что-то секретное? Вдруг это его? Но трубка всё звонила, и какая-то внутренняя сила толкнула меня вперёд.
— Алло? — мой голос прозвучал тихо, почти испуганно, как у нашкодившего ребёнка.
— Аманда, это ты? — голос в трубке был старческим, но бодрым и удивительно тёплым. Дедушка. Дедушка Логана. Его интонации, такие живые и человечные, контрастировали со всей этой ледяной атмосферой дома, как огонь в камине. — А Логан где? Я ему названиваю, а он, паршивец, трубку не берёт.
— По-моему, его нет, — ответила я, чувствуя, как от этого простого, тёплого тона на душе становится чуть легче, будто кто-то протянул руку в темноте. — Уехал на работу, наверное. А что… что-то случилось? — в моём голосе невольно прозвучала тревога.
— Случилось, — вздохнул он, и в этом вздохе послышалась не просто усталость, а какая-то стариковская растерянность. — Я тут закрутился, Аманда. Встречи, дела, беготня. А мне же Майю из садика забирать надо. Я сам её утром отвёз, хотел Логана предупредить, чтобы он успел, а он молчит как рыба об лёд. Вот я и звоню домой, думал, может, он уже вернулся.