Майя. Его дочь. Маленькая, тихая, с глазами цвета неба и той особенной грустью, которую я заметила ещё на свадьбе. Та самая девочка, которая, кажется, единственная в этом доме не вызывала у меня желания защищаться. Мысль о ней, о её хрупкости, о том, что она сейчас сидит где-то в чужом месте и ждёт, когда за ней придут, вдруг кольнула в груди чем-то тёплым и болезненным. Она тоже здесь чужая. Она тоже, кажется, совсем одна в этом мире, несмотря на любящего отца.
— А можно… — я запнулась, слова застряли в горле, будто их кто-то держал. — Может, я могу её забрать? — выпалила я на одном дыхании, прежде чем успела испугаться собственной смелости. — Ну, если это нормально, конечно. Если вы разрешите. Я просто… я могу.
На том конце провода повисла короткая, но такая долгая пауза. Я закусила губу, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Господи, что я наделала? Она же меня не знает. Она не подходит к чужим. Логан меня просто убьёт, если узнает, что я полезла к его дочери без спроса. Придушит голыми руками.
— Аманда, детка, это было бы просто замечательно! — его голос вдруг зазвучал радостно, с таким облегчением, что у меня камень с души свалился. — Ты даже не представляешь, как бы ты меня выручила.
И тут же, не давая мне опомниться, он чётко, по-военному, продиктовал адрес садика. Я лихорадочно шарила глазами по тумбочке, схватила первое попавшееся — рекламный буклет — и на обороте, дрожащей рукой, записала адрес. Частный сад, судя по названию, элитный, для детей из таких же холодных, богатых семей. Адрес звучал как-то торжественно и пугающе одновременно.
— Спасибо, дедушка, — выдохнула я, и на губах сама собой расцвела улыбка — первая искренняя улыбка за этот бесконечный день. — Я всё сделаю. Не волнуйтесь.
Мы попрощались, и я осторожно положила трубку. Несколько секунд просто стояла, прижимая к груди бумажку с адресом, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, живое. А потом во мне что-то щёлкнуло. Решимость. Азарт. Наконец-то хоть какое-то дело, хоть маленькое приключение, хоть глоток свободы в этом душном, промозглом мавзолее. Я рванула наверх, нашла свои любимые кроссовки, накинула лёгкое пальто и, уже сбегая по лестнице, на ходу набрала номер такси, вызвав машину к воротам. Сердце колотилось, как у заговорщицы, готовящей побег из тюрьмы.
Я сбегу отсюда, пусть даже всего на час. Заберу эту молчаливую девочку с грустными глазами, которая, кажется, так же одинока в этом мире, как и я. И, может быть, пока мы будем вместе, пока будем ехать в такси, пока я буду держать её за руку, мы обе почувствуем себя чуточку менее чужими. Чуточку более живыми.
***
Спустя час я уже была там. Стояла перед высокими коваными воротами элитного частного садика, названия которого даже выговорить было сложно, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Солнце светило ярко, но мне было зябко от волнения. Таксист, получив оплату, умчался, оставив меня одну перед этим миром, где всё было чужое — от идеально подстриженных кустов до тихих, дорогих машин на парковке. Я глубоко вздохнула, одёрнула свой мягкий свитер и толкнула калитку.
Внутри стоял невообразимый шум. Дети носились по площадке, как разноцветные кометы, визжали, смеялись, падали и снова вставали. Воспитательницы в ярких, но безупречно чистых фартуках пытались уследить за этим маленьким ураганом, но явно проигрывали битву. Я прошла дальше, вглядываясь в каждое лицо, но Майи среди этого веселья не было. Паника холодной змейкой скользнула под рёбра. Я понятия не имела, в какой она группе. Как вообще устроены эти садики? Как я её найду?
— Извините! — окликнула я молодую женщину в форме воспитательницы. — Я ищу Майю Коул. Не подскажете, где её найти?
Женщина остановилась, окинула меня быстрым взглядом явно оценивая, не маньячка ли я и улыбнулась профессиональной, тёплой улыбкой:
— А, Майя? Она обычно в тихом уголке. Не любит шум. Вон там, у окна в холле, часто сидит.
Я поблагодарила и пошла в указанном направлении, минуя игровые комнаты, где всё звенело и переливалось красками. Холл, куда я попала, был светлым, но каким-то… пустым. И там, на широком подоконнике, залитая солнечным светом, сидела она.
Маленькая фигурка в голубом платьице поджала под себя ноги и замерла, как изваяние. Она смотрела на других детей через стекло, но не так, как смотрят те, кто хочет играть. В её взгляде была отстранённость, спокойствие, даже какая-то мудрость не по годам. Она наблюдала за жизнью, но не участвовала в ней. Рядом на подоконнике лежал её рюкзачок — розовый, с весёлыми единорогами, но даже он казался сиротливым на этом фоне.