Внутри дома она сразу потащила Майю в ванную. Я слышал, как журчит вода в ванной, как она тихо, почти по-матерински, разговаривает с дочерью, как Майя иногда отвечает ей — коротко, но без обычной своей настороженности, без этой колючей тишины, которой она встречает большинство людей. Потом она сама приняла душ, а когда мы сели ужинать, она всё так же игнорировала меня. Разговаривала только с Майей, улыбалась только ей, накладывала еду только в её тарелку, поправляла салфетку, вытирала испачканные щёки. Для неё в этом доме существовали только они двое. Я был пустотой. Призраком за собственным столом.
После ужина она вызвалась уложить Майю спать. Я кивнул, не говоря ни слова, и ушёл к себе в кабинет. Привычная рутина, привычные стены, привычный запах бумаг и кожи. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я не мог сосредоточиться. Слова расплывались перед глазами, цифры складывались в неправильные суммы, мысли упрямо возвращались к ней. К ним.
Вдруг телефон завибрировал, разрывая тишину кабинета. Сообщение от Кейна: «Сэр, вы нашли их? Всё в порядке?»
Я быстро отстучал ответ: «Да, они дома. Спасибо. Можешь быть свободен».
Положил телефон на стол и замер. Мой взгляд упал на папку, которую Кейн скинул мне перед моими бешеными поисками — тогда, когда я метался по городу, сходя с ума от неизвестности. Документы Аманды. Моей жены. На обложке уже стояло напечатанное «Аманда Коул», а не «Брукс». Это выглядело так официально, так... окончательно. Так необратимо.
Не знаю, что на меня нашло. Может, усталость, накопившаяся за этот бесконечный день. Может, это дурацкое, липкое чувство вины, которое не отпускало с того самого момента, как я увидел её обиженное лицо в парке. Может, простое человеческое любопытство, которое я так долго в себе подавлял. Но я открыл папку и начал читать.
Дата рождения. Весна. Двадцать третье марта. Овен, значит. Хотя в гороскопы я не верю, никогда не верил, но почему-то отметил это. Родилась ранней весной, когда снег только начинает таять, а воздух пахнет надеждой. Школа — обычная, городская, не элитная, не частная. Оценки — средние, без особых достижений, но и без провалов. Обычная ученица. Обычная девочка.
А дальше строчка, которая заставила меня замереть и перечитать её несколько раз, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают: «После окончания школы не поступила в вуз. Профессионального образования не имеет. Занимается музыкой, фортепиано».
Фортепиано. Я вспомнил тот первый день, когда мы встретились. Она сидела за пианино в своей комнате, и её пальцы легко, почти невесомо касались клавиш. Она играла что-то лёгкое, красивое, немного грустное. Впервые за долгое время моя дочь на что-то отреагировала с таким интересом, с таким живым вниманием. Думаю, им обеим это понравилось. Музыка стала их первым мостиком. Первой ниточкой, связавшей их.
Дальше шли стандартные данные: любимые места в городе — парк, набережная, маленькое кафе в центре; привычки — пьёт кофе без сахара, любит читать по утрам; распорядок дня — просыпается поздно, ложится заполночь. Всё это выглядело как досье на подозреваемого, и я поймал себя на мысли, что чувствую себя сталкером. Маньяком, который собирает информацию о своей жертве, изучает её привычки, чтобы потом... Что потом? Я не знал. Но я не мог остановиться. Мне нужно было понять её. Понять, кто эта девушка, которая спит сейчас за стеной от меня, которую я, по глупой случайности, по воле деда и обстоятельств, назвал своей женой.
Я уже собирался закрыть папку на телефоне, решив, что жизнь у неё самая обычная, ничем не примечательная, как вдруг мои глаза наткнулись на последний абзац. Текст был сухим, официальным, напечатанным казённым шрифтом, но от него у меня похолодело внутри, по спине пробежал холодок.
Я перечитал ещё раз. Медленно, вдумчиво, каждое слово.
И ещё раз.
Этого не могло быть. Это какая-то ошибка. Мой человек просто перепутал данные, взял не ту папку, нашёл информацию о ком-то другом, случайно совпавшем по имени. Но нет — имя, дата рождения, адрес родителей, школа, всё совпадало идеально, до мельчайших деталей. Это точно была история Аманды. Но то, что я прочитал дальше, никак, совершенно никак не вязалось с той девушкой, которую я знал. Которая краснеет от смущения, когда я говорю комплименты. Которая обижается, как ребёнок, и закусывает губу. Которая смеётся с Майей в парке, забыв обо всём на свете.
Как будто есть две Аманды. Одна — та, что живёт сейчас, дышит, чувствует, смеётся и плачет. И другая — та, чья настоящая история скрыта в этих бездушных бумагах. История, о которой она, судя по всему, даже не подозревает. Которую от неё скрывали все эти годы.
Я откинулся на спинку кресла, зажмурился и с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь переварить информацию. Мысли путались, сталкивались, разбегались, как тараканы на свету. Сердце билось быстрее обычного, где-то в горле пульсировала тревога. Если ей не говорили, если даже мистер Брукс — её отец — скрывал это, значит, это семейная тайна. Секрет, который я только что раскрыл. Случайно. По чистой случайности. И теперь я не знал, что с этим делать. Сказать ей? Промолчать? Сделать вид, что ничего не видел?