В комнате повисла мёртвая тишина. Мама замерла с испуганным взглядом. Эштон судорожно сжал кулаки.
— Я уже согласилась, — повторила она, и на этот раз её голос прозвучал как сталь, отточенная и холодная. В нём не было ни капли сомнения, лишь ледяная, окончательная решимость. От этих слов у меня сжалось сердце от жалости и бессилия.
Я посмотрела на неё — на свою сестру, свою полную противоположность, всегда такую разумную и ответственную. И впервые в жизни мне захотелось, чтобы она была безрассудной, эгоистичной, чтобы она закричала и захлопнула дверью. Но она просто сидела, пряча своё настоящее «я» за маской долга.
Я не выдержала этого взгляда. Я развернулась и побежала в свою комнату, сдерживая рыдания, которые подступали к горлу комом. Я услышала, как сзади поднялся шум — голос отца, приглушённые возражения мамы, резкий тон Эштона... но я не хотела ничего слышать. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, словно могла отгородиться от всего мира.
Да, сочтите меня эгоисткой, если хотите. Но я не хочу для неё такой судьбы — судьбы, в которой долг важнее любви, а чужие решения — важнее собственных желаний. Даже если у них потом появится любовь... что толку от этого «потом», если сейчас она добровольно хоронит своё «сейчас»? А что до остального... я просто не знаю, что делать. И от этой беспомощности хочется кричать.
Глава 4
«ЛОГАН»
Последние строчки отчета о совместных учениях с британскими коллегами поплыли перед глазами. За окном кабинета, расположенного в историческом здании казарм Эдинбургского замка, уже сгущались ранние сумерки, и дождь застучал по старинному стеклу. Я потянулся, и костяшками позвонков хрустнуло с таким звуком, будто я всё ещё отрабатываю штурм на скалах Гленко, а не просиживаю штаны в кабинете. Тридцать лет... Самый молодой генерал-майор в нашем контингенте. Иногда чувствую себя стариком, глядя на эти вековые стены. В этот момент телефон, лишенный всяких украшений, кроме царапины на корпусе от шотландского гранита во время учений, тихо вздохнул. Взглянул — личный номер. Дед.
«Заезжай, когда будет время. Соскучился. Нужно поговорить. Прихвати тот односолодовый, что тебе привезли из Хайленда».
Откинулся на спинку кожаного кресла, подаренного командующим после успешных переговоров в Стерлинге, и сжал веки пальцами. Знакомое, сосущее чувство под ложечкой — вина. Перед ним. Потому что знаю: его «кое о чём» — это не бытовая болтовня у камина. Когда так пишет ветеран с сорокалетним стажем, осевший в своем коттедже где-то в глуши среди вересковых пустошей, это всегда о чём-то серьёзном. А у меня... У меня вечно нет времени. Вернее, оно есть, но оно всецело принадлежит Майа.
Мой брак разбился не о крики и ссоры. Он разбился о ледяное, презрительное молчание в ответ на мои прямые вопросы, услышанное в стенах нашего дома в Новом городе. О случайно увиденные сообщения в её телефоне, от которых кровь стыла в жилах хуже, чем в ледяных водах Лох-Несса. Она ушла, бросив не меня — с этим я бы смирился, я солдат. Она ушла от Майи. Сказала, что ей «тесно в моих правилах», что «эта серая Шотландия и армейская жизнь душат её». И укатила в солнечный Лондон, к своему новому брокеру. А моя «предсказуемость» — это единственный каменный замок, который я могу построить для дочери в этом промозглом и хаотичном мире. Иногда мне кажется, что Майа молчит именно поэтому. Она будто ждёт, когда и я внезапно исчезну в тумане, как и её мать. И своим молчанием она просто не даёт себя привязать, чтобы не было больно, когда тебя бросят снова.
Резко поднялся со стола, смахнув тяжелые мысли, как капли дождя с кителя. Генерал-майор Коул должен собранно закончить день. Просто Логан, отец, уже мысленно дома, в нашем доме на окраине города, где пахнет овсяным печеньем и воском для деревянных полов.
Привел стол в идеальный порядок — педант. Ровно сложил папки, сдвинул в линию карандаши. Накинул китель, на котором ряды орденских планок и значок десантника выглядели чуждо на фоне портрета короля на стене. На прощание кивнул дежурному офицеру-шотландцу, замершему по стойке «смирно». В ответ — машинальное, отточенное движение руки к козырьку. Эти свирепые внимание к деталям — пожалуй, единственное, что роднит мою прежнюю жизнь с нынешней.
В своём внедорожнике, расплескивая лужи на мощёной улице, перед тем как тронуться в сторону дома, взял личный телефон. Набросал Деду ответ. Коротко, по-мужски, без лишних слов.