— Зачем пришёл? — её голос вырвал меня из этого водоворота мыслей, из этой липкой трясины самобичевания. Она откинула мокрую чёлку со лба, открывая лицо, и теперь её карие глаза смотрели прямо на меня — внимательно, настороженно, с тенью глубокой, застарелой обиды, которая, кажется, копилась весь этот долгий день. — Зачем я тебе?
Я перевёл взгляд с её глаз... на её руку. Ту самую, из-за которой я вообще здесь. Красное пятно на белой коже теперь выделялось ещё ярче, чем днём, — видимо, после душа раздражение стало заметнее, кожа вокруг покраснела, и было видно, что это не просто царапина, а настоящий ожог. Мне стало физически больно от этого зрелища.
— Можно войти или нет? — спросил я, кивнув на тюбик с мазью в своей руке. Рука чуть дрожала — то ли от напряжения, то ли от близости к ней.
Она посмотрела на тюбик. Потом снова на меня. Несколько долгих секунд изучала моё лицо, будто решая, достоин ли я переступить порог, будто взвешивала все мои проступки и прегрешения. А потом молча посторонилась, пропуская.
Я вошёл и замер.
Комната изменилась. Совсем. С того первого раза, когда я заносил сюда её чемоданы, когда она стояла посреди этого холода с потерянным лицом, здесь будто поселилась другая жизнь. Стены, ещё недавно холодные и бежевые, казённые, как в больнице, теперь были украшены картинками — светлыми, зелёными, белыми. Пейзажи с полями и лесами, какие-то абстрактные рисунки, фотографии цветов. На подоконнике стояли горшки с растениями — живыми, настоящими, тянущимися к свету. На столе — стопки книг и тетрадей, ручки, какие-то безделушки. В углу — маленькое кресло, укрытое мягким пледом. Вся комната дышала ею. Её присутствием, её вкусом, её жизнью.
И я почему-то был уверен, что зелёный — её любимый цвет. Потому что он был везде. В деталях, в мелочах, в этом уюте, который она сумела создать в абсолютно чужом месте.
Дверь за моей спиной закрылась. Она сама закрыла её, бесшумно, но от этого звука у меня почему-то ёкнуло сердце, будто захлопнулась клетка. Или, наоборот, открылась. А потом она подошла ко мне вплотную — как ни в чём не бывало, в своём белом полотенце, с мокрыми волосами, с этим невозможным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, взлететь.
— Не думаю, что ты пришёл любоваться интерьером, — сказала она, и в голосе слышалась лёгкая усмешка, но глаза оставались серьёзными, почти грустными.
Я посмотрел на неё сверху вниз. Она едва доставала мне до груди — такая миниатюрная, хрупкая, почти невесомая. Тонкие ключицы, изящная шея, плечи, которые, казалось, можно прикрыть одной ладонью. И при этом худая только в том смысле, что у неё были формы. Очень даже хорошие формы, чёрт возьми. Талия, переходящая в плавный изгиб бёдер, длинные ноги... Я совру, если скажу, что это не в моём вкусе. Но дело совсем не в этом. Дело в том, что эта малышка сейчас стоит перед мужчиной в таком виде. И вопрос, который вдруг возник в голове, удивил меня самого: Я первый, ради кого она так стоит? Или был кто-то ещё до меня?
— Алло, Земля вызывает Логана, — она помахала рукой перед моим лицом, и я моргнул, возвращаясь в реальность. — Я всё понимаю, но не думаю, что ты пришёл пялиться на моё тело.
Она закатила глаза с таким видом, будто я был надоедливым подростком, и прошла к шкафу. Начала рыться в вещах, видимо, искать пижаму. Я смотрел на её спину, на тонкие лопатки, выступающие под кожей, на изгиб позвоночника, на то, как полотенце чуть сползает при каждом движении, открывая всё новые сантиметры бледной кожи, и чувствовал, что ещё немного — и у меня действительно случится инфаркт. Или я совершу какую-нибудь глупость.
— Ты... руку обработала? — спросил я, и заметил, как её тело на мгновение напряглось, замерло, будто я ударил по больному месту. — Намазала чем-нибудь?
Она обернулась медленно, очень медленно. Перевела взгляд с моего лица на тюбик в моих руках. И вдруг на её губах появилась ухмылка. Такая... понимающая. Ироничная. Почти циничная. От которой мне стало одновременно стыдно и почему-то невыносимо тепло.
— А тебе какая разница? — спросила она, прищурившись так, что глаза превратились в две щёлки. — Я думала, тебе вообще плевать, что со мной. Ты это утром очень убедительно доказал.
— Я такого не говорил.
— Вот именно. — Её голос вдруг сорвался, стал выше, в нём зазвенели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать, сжать в кулак, проглотить. — Ты ничего не сказал. Ты даже не выслушал меня! Сразу обвинил! Даже не дал слова сказать, не спросил, что случилось, не посмотрел на меня!