Я набрал крема на пальцы — больше, чем в прошлый раз — и начал осторожно, едва касаясь, наносить его на повреждённую кожу. Кончиками пальцев, подушечками, стараясь не давить, не причинять лишней боли.
Она дышала часто, прерывисто. Я слышал это дыхание — тихие, сдавленные вздохи, которые она пыталась контролировать. Я видел, как ей больно — по тому, как она сжимала край пижамы добела побелевшими пальцами, по тому, как закусывала губу до крови, по тому, как на глазах выступали слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Но она молчала. Терпела.
— Я правда не виновата, — вдруг тихо сказала она, нарушая тягучую, плотную тишину. Голос дрожал, срывался, но в нём была та самая упрямая, несгибаемая нотка, которую я уже успел полюбить. — Я просто спросила, где что лежит. Вежливо. По-человечески. А она сказала, что кухня — это её место.
Я замер на секунду, пальцы застыли на её коже. Её место?
— А когда я сказала, что хочу сама приготовить блины, — продолжила она, и в голосе появилась горькая, обидная усмешка, — Она посмотрела на меня как на сумасшедшую. Как будто я предлагала что-то неприличное. Как будто я была прокажённой.
Она говорила, а я продолжал втирать крем, слушая каждое слово, впитывая его, запоминая.
— Потом она попыталась уйти с подносом, а я просто хотела объяснить, что хочу знать, где что лежит. Просто хотела, чтобы меня услышали. Встала на пути. А она... — голос дрогнул, сорвался. — Она толкнула меня этим подносом. Прямо в бедро. Нарочно. Я видела её глаза. А потом всё и случилось.
Она замолчала, сжав губы в тонкую линию, и посмотрела на меня в упор. В её глазах был вызов и страх одновременно. Страх, что я снова не поверю. Страх, что я снова выберу не её.
Я закончил обрабатывать ожог. Поднялся, чувствуя, как затекли ноги, и посмотрел на неё сверху вниз. В её глазах, поднятых на меня, плескалась целая вселенная.
— Я верю тебе, — сказал я просто. Тихо. Но так, чтобы она поняла: это не пустые слова.
Её глаза расширились. Она явно не ожидала этого. Совсем. Я закрыл тюбик крышкой, поставил его на тумбочку. Повернулся к ней.
— Завтра я поговорю с мисс Маклауд. — Мой голос прозвучал жёстко, по-генеральски. — Объясню ей, кто теперь хозяйка этого дома. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты. Аманда Коул.
Она смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Будто не верила ни единому моему слову. В её взгляде смешались шок, недоверие и... надежда. Такая хрупкая, такая робкая надежда, что у меня сжалось сердце.
— Думаю, мы закончили, — сказал я, чувствуя, что больше не могу здесь оставаться. Воздух стал слишком разреженным, слишком интимным. Я направился к двери, чувствуя спиной её взгляд. На пороге остановился и обернулся. — Спокойной ночи.
— Спасибо! — вдруг звонко, почти по-детски вырвалось у неё.
Я замер у двери, рука уже легла на ручку, и посмотрел на неё через плечо. Она сидела на кровати, в своей тёмной пижаме, с мокрыми растрёпанными волосами, с этим ярким румянцем на щеках и такой искренней, тёплой, благодарной улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Будто кто-то ударил под дых.
— И тебе спокойной ночи, — сказала она, и в её голосе не было ни обиды, ни горечи, ни страха. Только чистая, детская благодарность. И какая-то удивительная, тёплая радость.
Я не заметил, как уголки моих губ дрогнули в ответной улыбке. Вышел в свою комнату и тихо закрыл за собой дверь, прислонившись к ней лбом. Прикрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. В груди разливалось странное, незнакомое тепло, от которого хотелось улыбаться как дураку.
Что ты со мной делаешь, девчонка?
Глава 26
«ЛОГАН»
После нашей ссоры прошла неделя. Мы больше не ссорились. Ну, если это можно так назвать — ведь иногда я смотрю на неё и думаю: «Вроде неплохая девушка», а в следующую секунду она доказывает, что я в очередной раз ошибаюсь. Что она не так проста, как кажется. Аманда — живое торнадо. Она появляется резко, шумно, но всегда точно — словно знает, куда направить свою энергию. И если она чего-то захотела, она это получит.
За эту неделю комната, что находится рядом с моей, стала полностью похожей на неё. Раньше это была стерильная, безликая коробка — бежевые стены, пустой стол, кровать без души. Когда-то там жила другая женщина, но она оставила после себя лишь пустоту. А теперь... Теперь эта комната дышит. Стены украсили какие-то картины — кажется, она сама их рисовала, яркие, немного наивные, но живые. На подоконнике — цветы, на столе — книги и тетради, на кровати — плед с длинным ворсом, в который хочется закутаться. Даже запах в коридоре изменился — вместо стерильной чистоты теперь пахнет её духами, цитрусом и чем-то сладким, как ваниль. Всё здесь кричит о ней. О такой же живой, яркой, немного хаотичной. Хотя чего это я — там живёт она. Аманда.