Нашёл контакт. Кейн. Моя правая рука. Человек, который никогда не задаёт лишних вопросов. Человек, который знает меня лучше, чем моя собственная мать. Но сегодня мне нужны были именно вопросы. Нужно было, чтобы кто-то сказал мне, что я не схожу с ума.
Гудки. Один. Два. Три.
— Сэр? — голос Кейна был спокойным, ровным, привычным. Он всегда чувствовал, когда что-то не так, но не подавал виду.
— Кейн, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо, непривычно тихо, будто я боялся, что кто-то услышит. — Я беру отпуск.
На том конце провода повисла тишина. Долгая, тяжёлая, почти неестественная. Такая, что я услышал своё дыхание и стук сердца. Я даже подумал, что связь оборвалась — или Кейн просто не нашёл слов.
— Простите, сэр… — голос Кейна прозвучал растерянно, почти испуганно. Я никогда не слышал его таким. — Я, кажется, ослышался. Вы сказали — отпуск?
— Я сказал — отпуск, — повторил я, чувствуя, как непривычно, как чужеродно звучит это слово в моём собственном исполнении. Слово, которое я забыл много лет назад.
— Сэр, это… — Кейн запнулся, подбирая слова. — Это вы, Логан Коул? Тот самый, который за пятнадцать лет службы ни разу не взял отпуск дольше трёх дней? Тот, который приходит на работу с температурой под сорок и с трещиной в ребре? Тот, которого я лично вытаскивал из кабинета в два часа ночи, потому что у него темнело в глазах? Вы сейчас это говорите мне?
— Я, — ответил я коротко, сжав зубы. — И я хочу взять отпуск.
В трубке снова молчание. Гулкое, почти осязаемое. Я почти физически ощущал, как Кейн переваривает услышанное. Как шевелятся шестерёнки в его голове. Как он пытается соединить несовместимое — генерала Коула и слово «отпуск». Как он ищет подвох, скрытую причину, болезнь, безумие — что угодно, лишь бы не принимать это за чистую монету.
— Сэр, — сказал он наконец, и в голосе прорезалось что-то странное, почти человеческое, почти уязвимое. — Вы уверены? Может, вы заболели? Вас ударило по голове? Или, не дай бог, у вас солнечный удар? Я могу вызвать врача… Могу приехать сам…
— Не надо врача, — отрезал я жёстче, чем планировал. — И не надо приезжать. Мне просто… нужно.
Я не знал, как объяснить. Не знал, как сказать, что внутри меня что-то сломалось и собралось заново. Что какая-то девчонка с карими глазами и её упрямство заставили меня сомневаться в правилах, которые я сам себе написал. Что я хочу… побыть дома.
— Сэр, я служу у вас семь лет, — Кейн вдруг заговорил тихо, почти доверительно, как старый друг, а не подчинённый. — За это время вы брали отпуск один раз. На три дня. И то потому, что ваша маленькая дочь рыдала по ночам, звала маму, не отпускала вас ни на шаг, и вы не могли её оставить. Вы сидели с ней дома, работали удалённо, принимали звонки и подписывали документы. Это было… три года назад.
Я промолчал. Потому что это была правда. Каждое слово. Три дня. Работа на расстоянии. И ни одного дня отдыха. Ни одной минуты, когда я просто… жил.
— А сейчас, — продолжил Кейн, и я вдруг услышал в его голосе улыбку — мягкую, почти отеческую, — Вы говорите мне, что хотите в отпуск. Просто так. На ровном месте. Без температуры, без перелома, без рыдающей дочери. Я правильно понимаю?
— Правильно, — сказал я, и голос мой не дрогнул. Впервые за этот разговор — не дрогнул.
Кейн вздохнул. Долго, тяжело, как человек, который сдаётся неизбежному, как солдат, который понимает, что война проиграна, но эта проигранная война почему-то приносит ему радость.
— И как надолго, сэр? — спросил он, и в его голосе появилась деловая нотка. Но под ней всё равно чувствовалось тепло.
Я задумался. На день? На два? А что, если они захотят украсить не только детскую? Что, если они захотят переклеить обои в гостиной? Что, если я сам захочу это увидеть — их счастливые лица, их смех, их азарт? Что, если… я хочу просто побыть с ними? Без работы, без звонков, без вечной гонки?
— На неделю, — сказал я, и слово прозвучало твёрдо, как приказ.
— На неделю, — повторил Кейн, словно пробуя слово на вкус. — Сэр, вы уверены, что с вами всё в порядке? Может, мне приехать и лично убедиться?
— Со мной всё в порядке, — сказал я твёрже, чем чувствовал на самом деле. — Впервые за долгое время — в порядке.
Кейн помолчал. А потом хмыкнул — коротко, понимающе, тепло. Так хмыкает человек, который знает тебя лучше, чем ты сам.
— Хорошо, сэр. Я всё организую. Бумаги подпишу, учения перенесу, проверки… проверки перенаправлю на себя. Отдыхайте. Наслаждайтесь.
— Спасибо, Кейн.
— Только… — он запнулся. Я услышал, как он колеблется. — Если что, я на связи. Двадцать четыре на семь. Вдруг передумаете. Или… или что-то пойдёт не так.