— Не передумаю, — сказал я. — И всё пойдёт так, как должно.
Я сбросил звонок и некоторое время сидел в машине, глядя на потухший экран телефона. Неделя. Целая неделя свободы, которой я не знал, что делать. Я не помнил ощущения пустого календаря. Не помнил утра, когда не нужно было никуда спешить, когда можно было просто смотреть на завтрак, на их лица, на утренний свет.
Но внутри зарождалось что-то новое. Лёгкое, почти тревожное. Почти детское. Предвкушение.
Я развернул машину. Резко, решительно, не глядя в зеркала. Не на работу. Даже не домой.
В торговый центр.
***
В магазине игрушек пахло пластиком, сладкой ватой и детством. Я чувствовал себя чужим среди этих ярких полок, разноцветных коробок, кричащих обложек. Продавщица с длинными накрашенными ресницами улыбнулась мне — той самой профессиональной улыбкой, которую тренируют годами.
— Вам помочь?
— Мне нужны светящиеся звёздочки, — сказал я, и голос прозвучал непривычно тихо, будто я признавался в чём-то постыдном.
— Для детской? — уточнила она, и её глаза потеплели. — У нас есть наборы разных размеров — маленькие, для акцентов, и крупные, для потолка. Можно клеить на стены, на мебель, даже на окна. Они светятся мягким зелёным или голубым светом — зависит от состава.
— Мне нужно много, — перебил я, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. — Очень много. Для детской. И для гостиной.
Она удивлённо подняла бровь — но промолчала. Только кивнула и проводила меня к дальнему стеллажу, где рядами лежали упаковки с мерцающими звёздами. Я выбрал самые большие. Самые яркие. Те, что светятся в темноте нежным, успокаивающим зелёным — цветом надежды, цветом жизни, её цветом.
Я взял десять упаковок. Не для детской и для гостиной — для всего дома. Для стен, потолков, для каждого угла, где они захотят наклеить звезду. Потом добавил ещё пять — про запас.
Когда я вышел из магазина, тяжёлые пакеты оттягивали руки. Пластиковые ручки врезались в ладони. Но внутри было легко. Почти торжественно. Почти как перед боем — только на этот раз я сражался не с врагом, а с самим собой. И, кажется, побеждал.
Я сел в машину, положил пакеты на пассажирское сиденье и некоторое время просто смотрел на них. В голове крутились её глаза. Те самые — карие, с изумрудными искрами, которые загораются, когда она улыбается. Недавно она улыбнулась мне так, когда я обрабатывал её ожог. Так, будто я сделал что-то важное. Будто я был ей нужен.
А ещё в голове крутились глаза Майи. Голубые, чистые, как небо после дождя. Они загорались при каждом шёпоте Аманды, при каждом её движении, при каждом обещании, которое она шептала на ухо.
Я завёл мотор. Мотор заурчал, привычно, надёжно. И я нажал на газ. Дорога домой больше не казалась длинной.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов