Как-то мне принесли милый подарок — корзинку с небольшими, но очень вкусными персиками, я съела эти персики, не став делиться фруктами с мужем, а дала еще малютке Нэн. Косточки я выбросила в окно. Но я пожалела о собственной жадности, когда на третий день пожаловала супруга сэра Тимоти Тайррелла — дочь архиепископа Ашера. Она начала мне рассказывать о несправедливости в Шотовере и приводила множество других жалоб. Я ее выслушала, и она напомнила мне о том, что на свадьбу они подарили нам разную дичь. Потом леди спросила: не может ли муж замолвить за них словечко перед лордом-президентом суда Брэдшо. Я разозлилась и сказала, что дичь давным-давно съели, и мы были им за это благодарны.
— Прекрасно, а как насчет белых персиков?
— Мне принесли корзинку, и там не было никакой записки. Я не знала, что персики были взяткой, иначе не стала бы их есть.
— Ну, миссис Мильтон, я думаю, что вы не настолько просты, чтобы считать, что персики раздаются даром направо и налево.
— Нет, я так не думала, — ответила я. — Но боюсь, что могу только поблагодарить вас за великолепные персики. Я не ела их с самой войны, когда мне достался один — солдаты отряда сэра Тимоти украли все остальные.
Мать требовала, чтобы я поговорила с мужем по поводу того, что у нас украли все вещи в Форест-Хилл и о том, как парламент бесплатно отдал людям Банбери лес, который им не принадлежал. Она не могла сама поговорить с Мильтоном, потому что ненавидела книги, которые он писал. Но она говорила, что моя обязанность его жены и ее дочери состоит в том, чтобы постараться восстановить справедливость. Мне пришлось поговорить с Мильтоном, но он мне отказал, объяснив, что не станет делать для моих родственников то, в чем отказывал другим. Я ему пыталась объяснить, что это все в его же интересах, потому что он продолжал твердить о моем невыплаченном приданом. Он был должен помочь матери получить то, что принадлежало ей по закону, но ответ был всегда один:
— Я тебя не слышу жена!
Самой настойчивой была госпожа Ройстон, жена печатника, господина Ройстона, которого посадили в Ньюгейтскую тюрьму за публикацию книг, направленных против правительства. Был принят очень суровый закон против публикации подстрекательских или иных вредных памфлетов, книг и газет. Даже тот, кто получал подобные издания, мог быть оштрафован на двадцать шиллингов, а всем исполнителям баллад и разносчикам памфлетов и книг запретили заниматься этим ремеслом.
Эта миссис Ройстон постоянно ждала у нашего дома и каждое утро провожала моего мужа на работу, даже если погода была очень скверной, а он уходил рано. Каждый вечер она ждала его у ворот дворца. Но никогда ни о чем его не просила, а только говорила, приседая:
— Я — жена господина Ройстона. Вы помните несчастного господина Ройстона?
Наконец ее упорство победило, и однажды Мильтон поговорил с лордом-президентом суда. Господина Ройстона освободили из Ньюгейта под обещание хорошего поведения.
Пока мы жили в том доме, я снова забеременела. На сей раз у мужа не было ни времени, ни желания следить за моей диетой или указывать, как мне жить. Он все оставил на милость Природы и молил Бога, чтобы на третий раз у него родился мальчик.
Именно в то время я обратила внимание, что у него ухудшилось зрение в левом глазу. Он стал неуверенно ходить, я обнаружила, что могу ему подавать какие-либо знаки и передавать кушанья за столом, если сижу от него слева, потому что его правый глаз видел вполне прилично. Как-то муж мне заявил, что мы живем в помещении с повышенной влажностью, потому что пламя свечи всегда имело прозрачный ореол. Я сказала, что не вижу никакого прозрачного цветного ореола, и Джонни подтвердил это. Тогда Мильтон признался, что туман застилает ему левый глаз. Кроме того, все предметы кажутся ему совсем небольшим, и теперь такой же туман мешает нормально видеть и правым глазом. Когда он начинал читать до завтрака, оба глаза сильно болели, и он почти ничего не видел.