— Дитя мое, терпеливо выслушай меня, — сказал отец. — Если нам повезет, то мы с матушкой сможем удержаться на плаву. Твои братья — хорошие ребята, и они тратят меньше, чем другие сыновья наших знакомых, которые бьются из последних сил, чтобы послать их в университет. Но я все еще никак не доберусь до конца, и пока ты меня будешь слушать, вот тебе конфетка. Тридцать лет назад здесь жил старый помощник смотрителя леса в Шотовер. Он был папистом и очень гордым человеком, как он сам утверждал, и не желал никому кланяться. Он посмел сказать священнику в церкви, что было лучше, когда священники не имели права жениться, и что дети священников в глазах Бога являются ублюдками. Он вообще что говорил, то и делал. Три месяца он не появлялся в церкви, и его приговорили к штрафу в шестьдесят фунтов за его проступок, но он не сдавался, через несколько месяцев его снова оштрафовали на ту же сумму. И это было тяжелое наказание для йомена, зарабатывавшего двадцать фунтов в год. У этого человека по имени Дик Мелтон был сын, которого он послал учиться в Крайст-скул, и тот исповедовал новую религию, и по этой причине разошелся со своим отцом. Дик Мелтон лишил сына наследства, Джон отправился в Лондон, и, как мне стало известно, стал клерком у ювелира, а затем брокером и нотариусом, разбогател и стал хорошо жить. Он способен в музыке, сочинил мадригал, который был исполнен перед королевой Елизаветой в том же году, когда его упрямый отец был вынужден заплатить второй штраф.
— Сэр, — спросила я, — имеет ли отношения ко мне или к вам этот мадригал или штраф?
— Никакого, — ответил отец, — ты послушай меня. Нотариус-музыкант, Джон Мелтон, — спокойный, замкнутый человек, но не забывший свою бурную молодость. Его отец заявлял, что он — благородного происхождения и в качестве доказательства использовал старый прием, сказав, что их семейству не повезло в войне Йорков и Ланкастеров. Сын обратился с просьбой, чтобы ему утвердили герб, он его получил: серебряный двухголовый орел на красном фоне, и теперь это герб Миттонов, семейства хорошо известного в Шропшире. Всем известно, что, по крайней мере, в шести поколениях Мелтоны никогда не были Миттонами, но они иногда пишутся Милтонами. Компания нотариусов Лондона имеет двуглавого орла в качестве главной фигуры на гербе, и Джон Мелтон повесил этот герб над своей конторой на Бред-стрит. Решил, что имеет на это полное право. Я должен тебе признаться, что не нахожу тут геральдической подделки, потому что герольмейстер подтвердил герб Миттона сыну старого Дика Мелтона, а его внук, о котором я собираюсь с тобой поговорить, является джентльменом, хотя бы в одном поколении и у него хорошая родословная. Мелтоны живут в Стентоне и Бекли, люди приличные, хотя и не очень образованные. У них хорошая репутация, но тощие кошельки.
Я задала отцу вопрос, и он был вынужден кое в чем признаться, что ранее собирался скрыть от меня.
— Сэр, вы чем-то обязаны Мелтону, Милтону или Миттону, или их семейству? Почему вы мне их так сильно нахваливаете? Может, вы кому-нибудь из них должны деньги?
Отец глубоко вздохнул и сказал:
— Дорогое дитя, ты меня вынуждаешь к признанию. Ты права. Когда старый Дик Мелтон умер, он передал некоторые дома в Витли своему внуку в обход сына, чтобы показать, что он его все еще не простил. Внука зовут Джон, и его послали в университет в Кембридже, раньше он жил в Гортоне в Букингемшире. Он продал мне эти дома вместе с прилегающей к ним землей, и все это составило поместье, которое я затем заложил господину Эшворту, как я тебе уже рассказывал, а он отдал мне его в аренду. Этот внук запросил за землю и дома триста двенадцать фунтов, и я ему объяснил, что не могу выплатить эту сумму сразу. Девочка моя, я вижу, что ты уже съела конфету, поэтому не стану тебя утомлять излишними деталями. Все дело в том, что я так и не выплатил эти деньги, и теперь я ему должен пятьсот фунтов, — большая сумма, которая подходит под статью о продаже. И поэтому он сказал, что он первый, кто имеет право на мои земли и прочую собственность, и может в любое время стать владельцем моих домов и земель, пока я не рассчитаюсь с ним. Сейчас он молчит, но все может перемениться в единый миг.
— Это была очень непродуманная сделка, — вздохнув, заявила я. — Тем более, что остальные земли уже заложены другим людям.
Отец повесил голову и забормотал:
— Самое неприятное это то, что я не сообщил сэру Роберту Пайю об этой сделке, когда отправлялся к нему за помощью, побоялся, что, узнав все, он не пожелал бы мне помочь.
— Надеюсь, сэр, — сурово заявила я, — что вы мне, наконец, сообщите приятные новости, и они выпрыгнут на свет, как Надежда из ящика Пандоры в той старой легенде, когда все неприятности вылетели из ящика и сильно покусали ее.