Из вредности мой муж за ужином начал рассуждать о правах парламента, с пафосом заявив, что он является высшей инстанцией на земле и что король не имеет власти ограничивать его свободы и привилегии. Но его брат Кристофер поддерживал противоположную точку зрения. Он цитировал доктора Коувелла, преподавателя гражданского права в университете Кембриджа. Доктор Коувелл говорил, что король с его абсолютной властью находится как бы над законом, и заявлял, что Его Величество, чтобы было легче издавать законы, позволил епископам, дворянству и палате общин с ним советоваться, и это было сделано не по принуждению, а с любезного согласия Его Величества. Господин Кристофер спросил, зачем нужен королевский титул, коли Его Величество волей парламента будет ограничен законами, противоречащими его духу?
Мой муж начал громко спорить, утверждая, что новая доктрина, навязанная Англии, а именно: что королевский произвол — закон для народа, есть ничто иное, как иностранная ересь, ядовитое блюдо, которое парламент вскоре выбросит за пределы Англии.
— Ах, парламент! — воскликнула матушка. — Парламент может проголосовать, чтобы дерьмо стало розой, но оно все равно останется дерьмом!..
Мильтон не обратил внимания на замечание матушки и воскликнул:
— Более четырехсот лет прошло с тех пор, как старик Бректон опубликовал заметки о законе и конституции нашего королевства, и с тех пор честные граждане заявляют, что король Англии не может своей волей изменять наши продуманные законы, дабы не позволить королю ухудшить жизнь его свободного народа, управляемого законами, принятыми сообща, лишить его имущества, жизни или свободы каким-то тщедушным заикающимся шотландским…
— Поосторожнее, братец, — вмешался Кристофер, — потому что в моем Ридинге и в Оксфорде господина мирового судьи Пауэлла, более верные королю жители, чем в Лондоне.
Мильтона ничто не останавливало.
— …заикающимся шотландским человеком, алчущим власти! Вот в чем тут дело, братец! Как недавно заявил доктор Роджер Мейнворинг, «королевское желание и приказания могут заставить его поданных страдать от вечного проклятия». Такое уродливое положение наш благородный народ долго терпеть не может, и он с этим расправится, и от этого может пострадать сам король. Уверяю вас, до конца лета, я не ошибаюсь, в стране начнется гражданская война. Я приму в ней участие с оружием в руках, буду выступать на стороне народа.
Господин Кристофер очень вежливо ответил брату:
— Братец, ты, может быть, прав в политике и в своих предсказаниях. Но я не поверю, что в Англии найдется достаточно людей, которые будут настолько злы, что поднимут оружие против короля, во имя древнего принципа свободы, который порос травой забвенья. Или что ты и я, хранящие верность королю, как главе нашей церкви и суверенному защитнику, можем оказаться по разные стороны баррикад в братоубийственной войне, как бы бурно мы ни обсуждали существующее положение. Когда проснешься завтра утром, выгляни из окна, Джон, и посмотри, как весело идут люди на рынок, и прислушайся, как приветствуют друг друга наши соседи, а потом скажи мне, может ли такая миролюбивая нация заболеть и ввергнуться в пучину гражданской войны? Джон, ты можешь и дальше шуметь и возмущаться, но в Англии нет никаких признаков войны, так же, как нет заморозков на моих клубничных грядках!
Покачивание кареты во время долгой и трудной дороги утомили бы меня, даже если бы первую половину дня я провела спокойно. Я настолько устала, что была готова заснуть прямо за столом, но тут дремота покинула меня, я проснулась, но была сильно взвинчена, у меня началась такая головная боль, что казалось, мне воткнули в глаза кинжал.
Комната для новобрачных была украшена гирляндами, и в ней сильно пахло вербеной и полынью. Кругом стояли вазы с цветами — розы, гвоздики, левкои. У постели находился столик с серебряным подносом, на котором стояли вино, блюдо с небольшими кексами и первыми нектаринами и яблоками. Белое атласное покрывало было усыпано золотой пудрой, все переливалось и сверкало в свете семи толстых восковых свечей в стеклянном подсвечнике, стоявшем у изголовья кровати. Зара и Энн хорошо выспались в карете и теперь прекрасно выполнили свои обязанности подружек невесты. Они меня расшнуровали, сняли туфли, чулки и нижнее белье, и я, обнаженная скользнула под чудесные тонкие льняные простыни. Девочки спели песню и сказали братцу Ричарду, чтобы он позвал ко мне жениха. Девочки поцеловали меня на прощанье, Зара вела себя отлично, потому что ей очень нравился мой муж, а Энн вообще была милым и приветливым ребенком.