Сегодня кабина сдержанна: вибрация успокаивается от лёгкого касания, скрип мгновенно сходит на нет. “Чувствует”, — думает Анна, заходя внутрь. Тепло от прежнего перемещения ещё не улеглось, по углам забилась цементная пыль, а в щёлке между панелей застряла соломинка луговой овсянницы. Анна переламывает её, трёт в пальцах: сочится свежий, весенний запах, солнечный и спокойный.
Кнопок она касается, словно клавиш. Маршрут известный: триста лет вперёд от Парижа, двадцать назад — от Петербурга. Кнопки звучат высокими нотами, складываясь во что-то немелодичное и вздорное. Последней басит алая кнопка пуска. Подражая мужу, Анна шепчет: “Ключ на старт!” Терпит секунду стискивающей виски боли — и открывает глаза уже в другом времени.
Над нею мартовское небо, оглушающий звон капели и пронизывающий ветер. Анна жалеет, что не догадалась захватить плащ, ёжится в сером платье из плотной шерсти, втягивает голову в плечи и приподнимает подол, чтобы не намок в талом снегу.
Так, на носочках, перепрыгивая с одного сухого пятачка на другой, Анна добирается до двухэтажного коттеджа грязно-рыжего кирпича. Дом одиноко стоит в поле, где снег ещё и не думал таять, — вьётся только мокрая тропа, похожая на трещину в стекле.
Стук — и гремящая какофония из-за двери: лай, детский смех, треск и грохот. Анна горько улыбается, привычно размышляя: может ли быть такой дом у них, с Альбертом? Или навсегда — только квартира в темноте переулков средневекового Парижа, обставленная по моде императорского Петербурга, пропахшая “химическим” духом — Альберт не терпит проводить эксперименты за закрытой дверью, и запахи из лаборатории с видом на виноградник Мовуазен гуляют по всему дому?..
Анна ловит разбежавшиеся мысли ровно к тому моменту, как дверь оранжевого дома распахивается: на пороге — старый архитектор в кожаной жилетке, в чёрных брюках и брошью в виде скрюченной щуки. Он подслеповато щурится и пытается выставить Анну, не слушая объяснений, но эта история слишком знакома, чтобы отступать. Она проскальзывает внутрь, кивает супруге Ивана Ивановича и вынимает из глубокого кармана зелёный томик величиной с ладонь. Тиснение блестит золотым, корешок отделан тёмно-бордовым бархатом, а между страниц узкой шёлковой полосой улеглось серое ляссе.
Анна протягивает томик Ивану Ивановичу и уже даже не замечает, как вспыхивают его глаза: приелось за столько-то лет.
Дрожащими руками старый архитектор запирает дверь, навешивает цепочку и щёлкает потайным замком.
— От кого вы? — срывающимся голосом спрашивает Иван Иванович.
Из столовой, как и всегда, восхитительно тянет жареной рыбой и пряностями (однажды Анне даже довелось попробовать). Но сегодня во рту горько, в горле — горячий ком, и рыбный аромат вызывает лишь тошноту.
— Имею честь передать расчёты Устада Ахмада Лахаури.
Это имя выверено временем: Анна перепробовала десятки прочих архитекторов — современников Ивана Ивановича. Но он попался только на создателя Тадж-Махала. Тень величия успешно скрыла даже то, что Лахаури жил гораздо позже и Анна никак не могла передать от него какую-либо посылку...
— Кем вы у него работаете? Чертёжница? Переписчица?
Анна вздрагивает: ни разу в прежние её приходы он не задавал этого вопроса. Но принуждает себя улыбнуться — совсем как в салоне у Анны Павловны — и механически разжимает губы:
— Чертёжницей.
А мысли мечутся, как искры по проводам: в чём дело? Что сбилось? Почему он ведёт себя иначе, чем прежде?
А ещё — и вправду, кем она работает? Нигде не устроена, хозяйство в Петербурге брошено на Марусю, детей у них нет. Кем же она у него работает? В какой-то книге Анна читала, что есть такая профессия — жена лётчика. Ну а она — жена инженера...
— Что вы хотите взамен? — старик-архитектор вскидывает глаза от содержания, смотрит на Анну полную секунду и снова углубляется в книгу.
Анна подаёт ему папку с чертежами готового моста.
— Проверить, выстоит ли.
Внутри привычно натягиваются тонкие нити; пока Иван Иванович сидит, запершись в кабинете, его жена уводит Анну в диванную. Они пьют кислый чай, и в горле у Анны растёт ком; чай кажется горьким, беседой закладывает уши, а от пряных и пыльных запахов кружится голова.