— Что насчет тебя? Что именно ты делал в армии?
— Обычная рутина, а потом занимался пилотированием. Ничего интересного. Он давно уже научился не вдаваться в подробности спецопераций — чем меньше сказано, тем лучше. Кое — что из того, что они делали во время сбора разведданных, должно остаться в прошлом. Да, они спасали жизни, но и забирали их. Для общего блага или чего-то еще — не имело значения. Это были темные дела.
— Хм. Ее глаза по-прежнему были устремлены в небеса. Никакой реакции на его руку шарящую под ее джемпером. Он скользил легкими прикосновениями по ее ребрам.
— Адам. — Она вдруг дернулась, мило потерлась задом о его пах. — У тебя руки холодные.
— Извини. — И он действительно было жаль. Надо было сначала их согреть. Но она не попросила его убрать их, и он не стал. — А какой именно магазин?
— Женской одежды. — Она улыбнулась.
— Мило. — Кончиками пальцев он нащупали холмик груди и мягкий хлопок лифчика. — А чем занимались твои родители?
— Смотри, цвета снова меняются. — Она указала на небо, и он воспользовался этой возможностью, чтобы засунуть палец в чашечку ее лифчика и потянуть вниз. Костяшками пальцев он скользнул по мягкому пику ее соска, и он тут же напрягся. — Ты меня очень отвлекаешь, Адам.
— Правда?
— Да. Ух ты, смотри — теперь там еще и желтый цвет появляется. Это потрясающе. Я никогда не видела ничего подобного.
— Очень красиво.
— Ты даже не смотришь.
— Я все это уже видел. Адам обхватил ладонью ее нежную грудь. Одно только ощущение ее тела сводило его с ума. Приводило в восторг. — Ты собиралась рассказать мне о своих родителях.
— Конечно. Тогда мы должны поговорить о письме твоей матери.
Он проигнорировал ее слова и легонько провел подушечкой большого пальца по ее соску, заставляя его ожить. Это не заняло много времени. У нее перехватило дыхание, когда он легонько ущипнул ее, и ее восхитительный зад снова завертелся у него на коленях. — Чем занимались твои родители, принцесса?
— Мой отец был программистом, а мама домохозяйкой. В этом транспортнике есть камеры видеонаблюдения?
— Да, они есть на всех транспортниках. Но за нами не следят. То есть, скорее всего, нет.
Она напряглась и схватила его за руку.
— Адам.
— Расслабься — они ничего не видят. — Он покрутил ее сосок между большим и указательным пальцами, медленно увеличивая давление, слегка потянув, пока она не издала хриплый стон. Единственный звук, который гарантировал, что в его мозгу вообще не останется крови. — Я обещаю тебе, они понятия не имеют, насколько чувствительна твоя великолепная грудь. Они также не знают, насколько тебе нравится, когда с ней играют.
Спина Луизы выгнулась под его хваткой, она прикусила губу.
— Прекрати. Вдруг кто-то слушает?
— Ну да. Это может быть неловко. Его член уже превратился в стальную пику, а она все еще продолжала вертеться у него на коленях. — Лучше расскажи мне еще о своей жизни, пока я не увлекся и не начал говорить о том, какая соблазнительная у тебя попка.
— Адам, — выдохнула она. — Я думала, ты хочешь увидеть огни.
— Да, они очень красивые. Интересно, смогу ли я заставить тебя кончить, просто играя с твоими сосками? Как ты думаешь, принцесса?
Его жена издала сексуальное рычание, отчего жар в паху стал невыносимым. Ни одна другая женщина не смогла бы это сделать. Только эта каждый раз сводила его с ума. — Что ты хочешь знать?
— Есть брат или сестра?
— Нет. Дай мне встать. — Она сделала слабую попытку подняться. — Ну, же, Адам.
— Нет. Ты не хочешь вставать. Расскажи мне о своих бывших. — Он стянул чашечкой лифчика с ее левой груди, до которой он не успел было добраться, и скользнул пальцами по ее теплому аппетитному холмику. Сладкие, тихие звуки сорвались с губ Луизы, и она уткнулась лицом в его шею, пытаясь спрятаться. Ее ноги были крепко сжаты, колени беспокойно терлись друг о друга. — Ты уже мокрая, принцесса?
— Пара бойфрендов. Но с тобой сложнее, чем с ними.
— Будь любезней. Ты же хочешь, я чтобы я запустил руку тебе в трусики?
— Кто-нибудь может увидеть, — прошипела она.
— Тебя это действительно волнует?
— Адам…
— Давай по-честному. Ты же знаешь, что тебе все равно.
Его хорошенькая жена нахмурилась.
— Зачем ты издеваешься надо мной?
— Если бы ты не была такой горячей, когда злишься, то клянусь, я бы этого не делал. Я разумный человек, — сказал он, наслаждаясь собой. На самом деле, он не мог вспомнить, когда ему было так весело. Институт брака все-таки был замечательным — самым лучшим. — Кем, ты говоришь, был твой отец?