– Это ещё зачем?
– Разве не понятно? Николаю не надо, он окончит лётную школу, отправится по назначению. А вот девочкам, как выйдут замуж, жилплощадь может пригодиться. Если обе в Иванове останутся, одна с нами, другая через стенку поселятся. А обе уедут, так сами просторно жить будем…
– Танечке – нашей младшенькой – тоже понравилось бы, если бы не война проклятущая, – горестно прошептала Елизавета.
– Да, милая. Эта боль нам теперь на все оставшиеся дни, – поддержал муж, обнимая за плечи; немного помолчал и, видимо, желая отвлечь от скорбных мыслей, вернулся к прежней теме: – Ты ведь любишь хозяйством заниматься? Так мы огород засадим, курочек-несушек заведём. Чем не жизнь?
Елизавета с каждым словом больше и больше проникалась благостными мечтами. Но неожиданно попала под новый всплеск раздражения. От беспокойства по поводу несправедливой делёжки законной квартиры засосало под ложечкой.
– Павел, мне всё же непонятно, что ты собрался делать с комнатой в коммуналке?
– А ничего. Оставим её Петру с Ниной, и голова не боли.
– Да как же так-то? Там же все удобства. И сама комната большая.
– Ну-у, тут уж надо выбирать: или всю жизнь тесниться на пятачке ради тёплого туалета, или шириться в собственном доме, пусть и с удобствами на улице. А две прописки, сама знаешь, не дадут. По закону не положено.
– Пожалуй, ты прав. Как ни крути, план хорош.
– Вот что я тебе скажу, милая Лиза: не спорь со мной, больше доверяй, тогда всё сложится к лучшему.
– Да я-то понимаю, но и ты пойми. Объясняла уже: в Бресте надо мной командиров со светлыми головами не было. Кроме себя, думать некому. Хочешь выжить – принимай решения без оглядки. А чуть замешкалась – получай очередь меж лопаток.
Подполковник обнял, крепко прижал к груди.
– Как же ты настрадалась, любимая, – горячо проговорил, зарываясь лицом в её волосы. – Больше никогда тебя не оставлю.
– Слава Богу, Павлик, слава Богу, – прошептала она в ответ. – Да я ведь не к тому, не про свои страдания. Ты во сто крат больше лиха хлебнул. Четыре войны на передовой. Каждый день под пулями. До сих пор не могу поверить, что цел остался. Так что не страдалица я, а самая счастливая на свете. Вот ведь как жизнь поворачивается.
Прозвучал гудок. На это раз он слышался ниже и насыщеннее, будто флиртовал с чаровницей ночью.
Павел расцеловал Елизавету в лоб, нос, щёки.
– Пора, любимая, – сказал, подхватив на руки, и понёс к вагону.
Глава 54
Как и предрекали попутчики, «пятьсот весёлый» оказался безнадёжным тихоходом. Однако после разговоров о семейном обустройстве Елизавете даже нравилось неспешное течение времени в пути. «Едем и едем», – думала она, в то время как состав тащился со скоростью улитки. «Не вечно же будем тут стоять», – рассуждала на затянувшихся остановках.
Через месяц поезд всё же добрался до Москвы. В месте назначения его приняли на самый дальний путь. До переходов пришлось добираться, переступая через рельсы.
– Вот мы и прибыли, – довольно сказал майор в фойе вокзала. – Валентина, пойдём проводим Пал Семёныча с семьёй в зал ожидания.
– Спасибо, не беспокойтесь, – отказался подполковник. – Мы сами найдём. У вас детки уже еле на ногах держатся, везите скорее домой. А нам не больше трёх часов ждать. Пока по ближайшим магазинам пройдёмся.
– Хорошо, раз так. Адрес я написал. Будете в Москве, с удовольствием примем.
Обнявшись по-родственному, семьи распрощались.
– Предлагаю перекусить, – сказал подполковник. – Пойдёмте в привокзальный ресторан, чтобы не искать столовые по окрестностям.
Елизавета согласилась только потому, что не было выбора. В подобных общественных местах ей повсюду виделись антисанитария и обман. На этот раз предположение быстро подтвердилось.
Спустя почти час, тучная официантка в накрахмаленном фартуке принесла первое. Составив с подноса фарфор с ухой, поплыла к дальнему столику. Елизавета проводила её взглядом и вдруг застала за недостойным занятием. Сервируя стол, официантка, не задумываясь, подняла с пола упавшую вилку, наскоро протёрла салфеткой и положила рядом с тарелкой вместе с другими приборами.
«Ну и ну», – подумала Елизавета и оценивающе взглянула на суп. «Бульон синий – ни жиринки, одна вода. Наверно, рыбу по себе растаскивают. Интересно посмотреть, что подадут на второе».