Это выглядело так, словно муж поймал её мысли и откликнулся. Елизавета подошла, уронила голову ему на плечо и тут же ощутила тепло обнявшей руки. Воображение повлекло в чудесное будущее, где новая работа любимого не связана с риском для жизни, где сын учится в лётной школе, дочери поступают в институт, а сама она занимается семьёй, держа в порядке просторный дом и хозяйство.
Павел молчал, но Елизавета чувствовала, что он думает о том же. Этот миг единения вдохновлял, вселял уверенность, придавал сил. Счастье виделось бесконечным…
Город встретил лазурными облаками в рассветном небе и переливчатым звяканьем трамвая.
«Неужели дома? Слава тебе, Господи!» – поблагодарила Елизавета и, взяв полусонных детей за руки, бодро зашагала за мужем в мирную жизнь.
Глава 55
– Елизавета Тихоновна! Елизавета Тихоновна! – донеслось сквозь множество голосов и обрывков речей.
От этого зова из прошлого – отчаянной молодости, где ещё был жив муж, и чудом удалось вырваться из фашистской преисподней – сердце Елизаветы затрепыхалось. Взгляд побежал по мундирам с орденами, лицам фронтовиков, поверх голов и вдруг застыл. Сквозь толпу пробирался высокий пожилой мужчина в сером костюме. Он замахал, одновременно приспуская за узел галстук.
Елизавета крепче сжала локоть дочери.
– Аринушка, смотри! Это же…
– Гриша-а-а! – воскликнула та, оказавшись вместе с матерью в крепких объятиях.
– О-ох! – вырвалось у Елизаветы. – Ну и хватка у тебя! Прям медвежья! – она рассмеялась.
– Как же долго я пытался вас найти! – забасил Григорий, поймав их ладони. – Знал… Был уверен, что эту встречу ветеранов в Бресте на сорокалетие Победы уж точно не пропустите… Когда вы, Елизавета Тихоновна, вышли на сцену, я еле сдержался, чтобы не закричать с последнего ряда. А когда слушал о вашем подвиге, даже прослезился, хоть и не к лицу бывалому вояке.
– Да что ты, Гриша, какой же тут подвиг? Все так жили: чем могли, фронту помогали, – ответила Елизавета, заметив ненароком, что на лице Арины блуждает печальная улыбка.
Нетрудно было угадать мысли дочери, ведь и собственное сознание отказывалось принимать случившиеся за сорок лет перемены. Память хранила образ старшего сержанта как молодого красавца. Увы, от былой красоты остались только выправка да излучающие доброту чёрные глаза с огоньком.
– Где вы теперь? – продолжал частить ординарец. – Как жизнь после войны сложилась? Ну же, рассказывайте скорее!
– Гриша, сейчас перерыв после Торжественного. До поездки в Беловежскую Пущу есть время, надо бы нам добраться до того дома, где жили во время оккупации.
– Так и я с вами! Сослуживцев повидал, что теперь попусту одному болтаться? Мы как раз в старом центре находимся. Можно и пешочком прогуляться.
– Нет, дорогой ты мой. Нога болит. Уж лет десять мучаюсь. Потому и не приезжала на ветеранские встречи, хотя всегда звали.
– Елизавета Тихоновна, если трудно ходить, почему вы без тросточки? Забыли где-то?
Она вздёрнула подбородок, приняв ещё более горделивую осанку.
– Гриша, обижаешь, – сказала строго. – Чтобы я – жена комиссара – как старушка дряхлая, на палку опиралась?! Да лучше дома в четырёх стенах запереться, чем на людях показаться в такой немощи.
– Понял. Извините, – с улыбкой отчеканил Григорий, подставляя локоть. – Держитесь, сударыня. Пойдёмте, машину ловить.
– Может, лучше на автобусе? – смущённо предложила Арина.
– Нет-нет, и не думайте! – запротестовал ординарец. – Все расходы беру на себя.
У Дома культуры было не менее оживлённо, чем внутри. На прилегающей стоянке ожидали припаркованные такси. Григорий, салютуя, махнул рукой. Тут же подъехала машина с шашечками.
Елизавета устроилась рядом с Ариной на заднем сидении. Назвала адрес.
– Шо-то я о таком не слыхал, – оглянувшись, с сомнением проговорил молоденький водитель.
– Тогда – на кладбище. То, что за Кобринским мостом. Там ещё Православная церковь неподалёку.
– А-а, это зна-аю, – удовлетворённо протянул шофёр и завёл мотор.
– Могилки проведаем, а потом, может, и сами найдём тот дом, – объяснила Елизавета.
– Так точно! – бодро отозвался Григорий, усевшийся на переднем сидении вполоборота к ним с Ариной. – Я теперь весь ваш.
Таксист вырулил на проезжую часть, помчал по безукоризненно гладкому асфальту. Елизавета всматривалась в очертания города, дивясь: ничего невозможно узнать, это совершенно другой Брест.
За окном мелькали выстроившиеся часовыми бетонные столбы, удерживающие сочленения электрических проводов. Поодаль проплывали многоэтажки, школы, больницы. По аллеям, украшенным цветниками, прогуливались парочки.