– От былого – ни следа… – прошептала она взволнованно. – Спасибо, Аринушка, что уговорила меня поехать. Удалось-таки перед смертью ещё разок побывать здесь.
– Мама, зачем вы опять о грустном? Вам ещё жить да жить: стройная, подтянутая, морщин почти нет – это в ваши-то годы.
– Аринушка, я не про возраст, – и, обратившись к ординарцу, пожаловалась: – Болею, Гриша… Телом и душой болею.
– После того, что вы пережили, не удивительно, – сочувственно проговорил тот. – А я ведь, Елизавета Тихоновна, приезжал в Иваново… Года три спустя, как расстались. После Дайрэна домой подался – в Горький. Устроился дальнобойщиком. Женился. Сына родил. А из головы всё не выходило, чтобы Пал Семёныча и вас повидать. Однажды от маршрута отклонился да прямиком на тот адрес, где у вас коммуналка была. Открыла незнакомая женщина. Объяснил ей, кого ищу. А она: нет, мол, тут такой семьи. Нина – да, проживает, но пока в отъезде, у какой-то родственницы гостит. Так я ни с чем и убрался.
– Всё правда, Гриша. Мы по возвращении эту комнату золовке оставили. Пал Семёныч так решил. Тем более что Петя – брат мой, муж Нины – с войны так и не вернулся. Везде и всюду искали. Ни в похоронных списках, ни в без вести пропавших не оказалось. Затерялся. Нина подозревала, что нашёл где-то новую зазнобу, там и остался… А что до нас: купили для начала домик-развалюшку на Энгельса. Потом городские власти участок под строительство дали – хор-ро-оший, рядом с парком. Там построились.
– Всё, как товарищ подполковник хотел. И что ж сам? Он ведь…
– Я сильно извиняюсь, – перебил водитель, остановившись у кладбищенского ограждения. – Дальше на машине не мог’у.
– Спасибо, сынок, – ласково поблагодарила Елизавета; с помощью дочери выбралась из машины, облокотилась на Григория и, прихрамывая, но держа спину ровно, побрела ко входу.
За массивными коваными воротами она снова растерялась. Кладбище тоже изменилось до неузнаваемости: расширилось, разбегаясь от самых ворот новыми дорожками вправо и влево; обросло бесчисленными памятниками, запестрело ухоженными цветниками.
Дойдя по главной аллее до развилки, Елизавета остановилась в нерешительности. Она помнила, что могилки матери и дочки Танечки должны быть где-то близко, но поняла, что самой не найти. Отправила Арину с Григорием в разных направлениях и, терпя ноющую боль в ноге, опустилась на скамью у водопроводного крана.
Стала расспрашивать людей, подходивших набрать воды. Всё напрасно. Скоро вернулись посыльные. И тоже ни с чем.
– Давайте хотя бы в храм зайдём, – предложил Григорий.
Елизавета взглянула с сомнением. Она думала о том же, но боялась сказать.
– Да вы не переживайте, Елизавета Тихоновна, – успокоил ординарец, видимо, уловив смятение. – Я ведь сам очень верующий. Отец был священником. Просто никто не знает.
Елизавета всплеснула руками.
– Неужели?! Так пойдём же, голубчик. Ну, рассказывай, рассказывай!
– А рассказывать-то особо и нечего, кроме того, что я с детства к Богу приобщён. От отца не отрёкся, но пришлось скрывать его существование. Сами понимаете… Осторожно, тут отколотые ступеньки… Опирайтесь на меня получше. Вот та-ак…
Помолившись и поставив свечи, Елизавета забыла про затихшую на время ногу, и под руку с Григорием довольно бодро вышла за ворота.
– Мама, через мост вам не перейти, – забеспокоилась Арина. – Даже не знаю, как быть.
– А мы сейчас попросим кого-нибудь, подбросить. Я заметил, что здесь народ добрый, – отозвался Григорий и спешно направился с пожилому мужчине, открывающему дверцу «Волги».
Вернувшись, заговорил:
– Пойдёмте, дамочки. Вон тот почтенный гражданин охотно согласился нас подвезти. Он, оказывается, вдовец. Жену и сына в войну потерял.
Яков Борисович, так представился водитель, услышав адрес, хмыкнул в усы.
– Г’м, улицу Хмельницкую я помню. Несколько домов на окраине г’орода было. Но-о… вряд ли там шо-то сохранилось. Повсюду новая застройка.
Он проехал через мост. Медленно повёл автомобиль по ближайшему району.
«Словно и не было ничего, а лишь приснилось… – думала Елизавета, окончательно потеряв надежду встретиться с прошлым. – Но, может, к лучшему – видеть, что жизнь не остановилась на тех страшных временах?»
Свернули в соседний квартал. Елизавета по-прежнему оставалась в своих мыслях: «Какие светлые головы у людей: придумали проекты, собрали технику, возвели всё это!.. У нас в Иванове попроще, помрачнее… Ох, да только бы внукам никогда не увидеть войны…»
Искренне сожалея, что не смог помочь, Яков Борисович доставил гостей к Дому культуры. Это оказалось кстати. Фронтовики, ветераны, молодёжь уже стекались к туристическим автобусам.