Глава 59
В духовке томилась картошка с говядиной. На плите пыхтел чайник. Елизавета, прихрамывая, курсировала между кухней и комнатой, готовясь к встрече.
Два дня ожидания показались ей вечностью, но последние минуты были особенно мучительны, и ноющая нога тут совершенно ни при чём. Важной представлялась встреча с дочерью, снабжённой интересными новостями.
И всё же звонок застал врасплох. Грохнув на стол, выскользнувшую из рук хлебную тарелку, Елизавета суетливо поспешила открывать. Увидев Арину, разволновалась ещё больше и, вместо того, чтобы выразить радость, сама не зная почему, буркнула:
– Ох, Аринка, ты от вокзала, всё равно что через Центральный добиралась. Здесь же пятнадцать минут ходу.
Дочь помрачнела. Опустила сумку на пол.
– Это вам от Гриши. А это, – протянула перевязанную ленточкой коробку, – от меня… Вечно вы, мама, недовольны. Я торопилась… Первым делом, как всегда, к вам заглянула – сказаться… Хотела приятное сделать. А вы опять с претензиями… Ладно, пойду душ приму с дороги да переоденусь.
– Вот и жди её… С порога накинулась, слова не скажи, – проворчала Елизавета, подняла сумку, похромала в кухню.
Разбирать не стала. «И зачем мне эти подачки, если слова доброго не дождёшься?» – подумала, распаляясь, но всё же поставила подогревать чайник. Дождалась, пока тот вскипит. Заварила. Принялась раскладывать по тарелкам картошку.
Вдруг душа разболелась от угрызений совести. «И правда, что это я к Аринке прицепилась? Вон ведь какую тягу тащила. Вся взмыленная вошла… Ой, чуть не забыла, конфетки-то, конфетки надо выставить… Специально ж для неё сто граммов взяла».
Достала из буфета бумажный кулёк. Высыпала «Кара-Кум» в китайскую бордовую вазочку в ажурной металлической корзинке.
«Что-то не идёт. Наверно, обиделась», – подумала беспокойно.
Вышла на лестничную площадку. Нажала кнопку звонка. На бодрящую трель почти сразу отозвался голос:
– Иду, иду! Кто там?
– Аринушка, это я. Давай поедим, а то всё остынет.
В дверях показалась дочь со взъерошенными, мокрыми кудрями.
– Причесаться бы надо, – сказала, будто и не было ссоры.
– Пойдём-пойдём, и так хорошо.
– Как скажете.
Арина бросила ключи в карман халата, захлопнула за собой дверь и шагнула через соседний порог.
За трапезой она в подробностях рассказала о путешествии, начиная со встречи на вокзале и до обратного отправления. Однако Елизавета то и дело улавливала недоговорённость. Это становилось особенно очевидным, когда дочь задумывалась, будто подбирала слова.
Елизавета вновь развернула разговор на прогулку в парке.
– Аринушка, верю, что природа там красивая, но о чём вы беседовали? Что Гриша рассказывал?
– Так всё о том, что в семье нелады, – уклончиво ответила дочь.
– Ну, и чем же ему Любушка не угодила?
Задавая наводящие вопросы, Елизавета постепенно выудила подробности.
– Ну и дела-а-а, – протянула задумчиво. – Хм, а ведь Люба тоже прислала мне письмо. Аккурат, как ты уехала. Говорит, взяла адресок у Гриши, решила со мной отдельную переписку наладить. Собирается за ситчиком приехать. Справлялась, нельзя ли у меня остановиться. Я, конечно же, пообещала приютить, насколько потребуется… Вот тут и расспрошу поподробнее, что у них там не клеится.
– Ой, мама, лучше не трогайте эту тему.
– А чтой-то ты так забеспокоилась?
– Да я же знаю: начнёте советы давать, как вы любите. Потом крайней останетесь. Пусть уж сами разбираются.
– Аринушка, ты явно о чём-то умалчиваешь. Вон как лицо краской залилось. Давай-ка, выкладывай всё до конца.
Дочь тяжело вздохнула.
– О-ох, мама. Ничего от вас не скроешь… Гриша мне замуж предложил…
Обескураженная известием Елизавета поднялась со стула.
– Как это?! – воскликнула возмущённо. – Седина в бороду – бес в ребро? Да как же это – семью-то оставить?! А ты? Ты что?
– А вы как думаете? Конечно же, отказала.
– Ну и ладушки, – проговорила Елизавета спокойнее. – А то от позора не отмоешься. Слыхано ли дело – человека из семьи увести?
– Всё, мама, вопрос решён, нечего и рассуждать. Только вот не знаю, приедет ли теперь Люба за тканями.
– А что ж не приехать-то? Ей со мной делить нечего. Тем более, она с подругой собиралась, а не с Гришей. Он-то заикнулся, что двадцать третьего февраля меня поздравит. Потом ещё, Бог даст, снова в Бресте увидимся.
За беседой просидели ещё с полчаса. Арина, сославшись на усталость, пошла к себе, а Елизавета осталась со своими мыслями. «Да как же Гришка – стервец – до такого додумался? Гляньте-ка, жених выискался! Аринку с толку сбивает, меня покоя лишил…»