Как-то, разводя ложкой поблёскивающий жирок в куриной лапше, которую варила соседям, Елизавета не выдержала.
– Аринка! – крикнула демонстративно громко. – А ну, поди сюда, кому сказала!
Та прибежала. Вскинула испуганные глаза.
– Чево я сделала? Колька сам пристаёт.
Держа ложку с бульоном наготове, Елизавета быстро сунула её дочери в рот. Та, ничего не поняв, моментально проглотила содержимое.
– А я тебя учила брату не поддаваться! – сунула в рот ещё порцию, потом развернула дочь за плечико, мягко подтолкнула к комнате с грозным возгласом: – Позови-ка сюда этого проказника, вот я ему задам!
Так, делая вид, что отчитывает, она покормила остальных. Ужасно мучила совесть, но в который раз стоять возле кастрюли с дурманящим запахом наваристого супа и обойти осунувшихся и бледных от недоедания собственных детей Елизавета больше была не в силах.
Вскоре из соседней комнаты со смехом выкатились приодетые Варвара с Катериной. Накинув пальтишки, выскочили за порог. «На «работу» собрались», – догадалась Елизавета и принялась шинковать капусту для своих щей.
В кухне появилась Арина.
– Мама, дайте что-нибудь погрызть, – пропищала, оглядывая стол.
– И мне, – подхватила подоспевшая Надя.
Зажав в кулаке по кусочку моркови, они уселись на скамью у стены и смачно зачавкали.
Вдруг из комнаты выбежал Коля.
– К нам кто-то идёт! – крикнул он взволнованно, вытаращив глаза. – Я в окно увидел!
Тут же дверь распахнулась от удара ноги. Елизавета замерла. Нож, врезавшись в капусту, так и застрял в кочане.
В кухню ввалились три крепких парня в чёрной форме без знаков различия. Широкие повязки на рукавах с надписью «Polizei» давали понять: это местные, но те, что хуже фашистов.
– Проверка документов! – бросил один; скинул с плеча винтовку, уселся за стол.
Другие с суровыми лицами молча застыли у входа.
– Сейчас принесу, – спокойно проговорила Елизавета, стараясь не выказать страх; направилась в комнату, взглядом указав детям идти следом.
Там перекрестила. Взяла нужное, вернулась к непрошеным гостям.
Протянула паспорт.
– Советка! – воскликнул полицай, ткнув пальцем в красную отметку на развороте. – Муж солдат? Офицер?
Елизавета замотала головой, принялась повторять историю, что рассказывала в комендатуре, одновременно наблюдая, как тот достаёт из кармана горсть патронов и высыпает на стол, словно семечки. По спине побежала струйка холодного пота, пальцы мелко задрожали.
Полицай аккуратно протёр каждый патрон носовым платком, вставил в обойму, поместил в «магазин». Вернул винтовку на прежнее место.
Елизавета прерывисто вздохнула. Тот зло ухмыльнулся.
– А на шо живёшь? – бросил грубо. – Побиратися ходишь?
– Помогала местному дедушке урожай убирать. На пропитание заработала.
– В украинские хаты мабуть стучалася? Тут бильше никого нэма.
– Не знаю, чьи они. Мне всё равно. Главное, что человек добрый нашёлся, работу дал.
– А як призвище у чоловика?
– Фамилии не называл. Зовут Тарас Захарович.
Лицо полицая смягчилось. Недоверчивое выражение сменилось удовлетворением.
– То ж батько мий! Ему прислужувала. Нехай зиму жируе! – воскликнул полицай и снова посерьёзнел; поднялся, с грохотом отодвинув стул, закинул винтовку на плечо, кивком указал остальным на выход.
Половицы долго не отпускали ноги Елизаветы. В голове колоколом отдавалось: «То ж батько мий… Ему прислужувала…»
Неожиданно низ живота пронзила нестерпимая боль. Елизавета, ухватившись за бока, застонала. Несколько раз глубоко вздохнула. Отпустило. Шагнула в сторону комнаты, но, скованная новой схваткой, опустилась на лавку у стены.
Уличная дверь распахнулась. В кухню вместе с вернувшимися соседками ворвался бодрящий осенний воздух.
– Рожаю, – часто дыша, прошептала Елизавета.
Катерина, скинула боты, вмиг очутилась рядом.
– Варя, забирай детишек к себе да г’отовь, шо надо! – бросила подруге. – А вы, Елизавета Тихоновна, держитеся за меня. Вот та-ак. И пошлите потихонечку, будем вашего ребёночка принимать.
Из комнаты высунули головы дети. Елизавета поймала обеспокоенные взгляды, но лишь слабо улыбнулась. Опираясь на подставленный локоть, превозмогая боль от очередной схватки, добрела до кровати.
– Катенька, пелёнки там, – прошептала, кивнув в сторону этажерки.