– Боже мой! – воскликнула Елизавета; из глаз непроизвольно потекли слёзы. – Аринушка, доченька, где ты была?! Кто тебя угостил?!
Она расспрашивала, а в голове стучало: «Слава тебе, Господи! Нашлась! Слава тебе, Господи!»
– А-а, это… это мне хорошая тётя дала. Вон там, – Арина махнула в сторону комендатуры.
Елизавета бессильно опустилась на колени. Положила ладони на худенькие плечики дочери.
– Как ты туда попала? – проговорила дрожащим голосом.
– Я… я хотела вас встретить… – принялась рассказывать Арина взахлёб. – Вы же на работу всегда на ту улицу ходите. А там больше работать негде, в остальных домах люди живут. Вот я туда и заглянула… Дядя немец стал что-то непонятное спрашивать. А я сказала, что ищу маму, и пошла дальше. Поднялась по лестнице. Там много дверей. Я в одну зашла. Смотрю, у шкафа красивая тётя папку листает. Она в военной форме с погонами и в пилотке. Я не испугалась, нет. Тётя сама строгая, а глаза добрые. Сначала тоже непонятно заговорила, а потом так ласково на нашем спросила: «Ты кто? Что тебе тут надо?» А я молчу. У неё на столе буханочка хлеба лежала. Я на неё смотрю. Тётя отрезала, намазала джемом из баночки и протянула мне. Я взяла. Ну, правда же, как лакомство из сказки? Потом тётя спрашивает: «Почему ты не ешь?» А я говорю: «Маме понесу». Тогда она другой кусочек отрезала, намазала и сказала: «Вот и маме твоей. Беги скорее домой»… Мама, ну что ж вы всё плачете?
Елизавета молча поднялась. Подхватила дочку на руки, расцеловала в щёки, понесла домой…
Вечером дети никак не могли успокоиться перед сном. То ли после лакомства, то ли, поймав давно забытое ликующее возбуждение матери, связанное с добрыми вестями с фронта.
– Деточки, что ж вы никак не угомонитесь? Уж одиннадцатый час, – мягко проговорила Кириковна из-за перегородки.
– Ну, всё, всё! Рты на замок. Бабушка права. Пора помолиться и на боковую, – поддержала Елизавета.
Не прошло и получаса, как сама она лежала в кровати, глядя в потолок, и с умилением слушала наполнившее комнату детское сопение.
Вдруг дом содрогнулся от мощного хлопка. Задребезжали стёкла.
– Мама! Что это?! – воскликнула Надя.
Елизавета вскочила, метнулась к окну. Из соседних домов выбегали люди. Накинув пальто, прямо на ночную сорочку, она на ходу повязала шаль, распахнула дверь. Обернувшись, бросила:
– За мной не ходить.
Позади дома где-то неподалёку за забором на глазах вырастал огненный столб. Подобно ритуальному костру пламя веселилось, облизывая языками черноту ночи и расцвечивая небо мерцающими багряно-жёлтыми искрами. На невероятную высоту взмывали едко-горькие густые клубы дыма.
В треске обрушивающихся балок тонули человеческие вопли. Жар достигал Елизаветы, но не обжигал, а лишь ласкал теплом.
Несмотря на запрет, выбежали дети. Следом семенила Кириковна.
– Лизонька, что стряслось? Что горит? – причитала та на ходу.
– Судя по тому, как знатно нас тряхануло, взорвали комендатуру. На соседней улице, через два дома…
– Если так, то начнутся облавы. Будут рыскать по всем углам, искать диверсантов.
Послышался рокот моторов.
– Быстро в дом! – скомандовала Елизавета. – Свет погасить, забиться под одеяло и носа не высовывать.
Шум за окнами стих только к утру. Но она знала, что наступившая зловещая тишина может принести гораздо больше неприятностей. Предположение подтвердилось сразу. Выйдя из дома, Елизавета увидела оцепление. У калитки напротив полицай расспрашивал пани Мрукову.
Вдруг обернулся, взмахом руки приказал подойти. Стараясь сдерживать волнение, Елизавета двинулась через дорогу. В это время соседка громко нараспев тараторила:
– Вот, говорю ж вам: там женщина с тремя детьми – мал мала меньше, а за стеной чета поляков. Что худого они могли сделать?
– Куда идёшь? – сухо бросил полицай.
– На работу, – ответила Елизавета.
– Документы!
Она протянула пропуск. Взглянув на фашистский бланк, полицай подтянулся, поправил фуражку и, смягчив тон, спросил:
– На склады?
– Как видите. Если надолго задержите, опоздаю. Будете перед новой властью отвечать.
– Ладно-ладно, ступай, куда шла.
Через три дома она оглянулась на стук. Полицай барабанил в соседскую калитку.
***
Успешно продолжающаяся операция советских войск под Сталинградом словно наполнила силами всё существо Елизаветы, опустошённое за полтора года беспросветными известиями с фронта.
Она заметила, что после взрыва надзирателей на складах стало меньше. Судя по всему, их привлекали к поиску диверсантов. Оставшиеся же больше не шерстили так остервенело, как бывало. Такое стечение обстоятельств сподвигло «затариваться» ежедневно.