– И меня, – запросилась Арина.
– Нет-нет, всем колхозом не пойдём, нехорошо. Поиграй с Колей, мы ненадолго.
Соседка встретила с приветливой улыбкой.
– Какая работа в такой великий праздник?! – воскликнула она. – Пойдёмте-ка, я вас чем-нибудь угощу!
Елизавета наотрез отказалась, но Наде не препятствовала. Та уселась за стол и принялась живо уплетать кусочек утки, фаршированной яблоками.
– Вот, ещё печенье бери, – предложила Мрукова, подвигая вазочку с румяными фигурками, источающими ванильный дух.
– Дай вам Бог здоровья, пани Ханна, – шепнула Елизавета, радуясь за дочь, и подумала: «Хорошо, что я всех не привела, а то со стыда бы сгорела».
Поговорили о фронтовых новостях. Обсудили последний подрыв и облавы.
– Мама, можно я останусь понянчиться? – попросила Надя.
– Если хозяева не против, оставайся. А мне пора.
Пани Мрукова подцепила из жестяной банки горсточку монпансье. Бросила в свёрнутый из газеты кулёк. Туда же положила печенье и три кубика сахара.
– Вот, пани Лиза, и остальным подарочки возьмите, – сказала, провожая до двери.
Елизавета благодарно обняла соседку, убрала свёрток в карман и поспешила обрадовать своих. Перебежав дорогу, она услышала странные звуки в глубине двора. Толкнула калитку. Не входя в дом, побежала к туалету, откуда доносятся завывания.
Подойдя ближе, узнала Арину. Та упоённо, в полный голос на самых высоких нотах выводила что-то несуразное. Елизавета прислушалась. Распевы немного походили на недавно услышанный в костёле гимн.
Она распахнула дверь. Дочка, устроившись на крышке сидушки, закатив глаза, самозабвенно голосила.
Не зная, плакать или смеяться, Елизавета стащила её за шиворот.
– Аринка, да как же ты можешь церковные песни в туалете горланить? Вот я тебе задам!
– Мама, да я же не знала, что слышно, – начала оправдываться та. – Мне так понравилось, как поют. Тоже захотелось… А при всех стесняюсь.
Елизавета, видя, что дочь от стыда чуть не плачет, смягчилась.
– Ладно, прощаю. Но в другой раз думай, что можно делать, а что нет.
Глава 20
Небольшой отпуск оказался кстати. Елизавета вдруг ощутила, насколько вымотана. Натянутые до предела нервы, казалось, звенели от напряжения. Любое, даже самое мелкое детское непослушание приводило к срыву и слезам.
Всю неделю Кириковна отпаивала её настоями мяты и пустырника, успокаивала мирно журчащим голосом. Тихие уговоры действовали как заклинания.
Но пришла пора возвращаться на работу. Елизавету ломало от мысли, что вновь придётся сталкиваться с ненавистными, враждебными лицами.
Однако она шла и шла. Не считая дни, невзирая на обстоятельства, упорно выносила медикаменты для передачи в партизанские отряды.
Кое-как семья пережила зиму, но долгожданная весна добавила хлопот. Дни рождения мартовских Арины и Нади отмечали в один день. На этот случай Елизавета испекла каравай. Выдала всем по дополнительному сбережённому сахарному кубику.
За столом заговорили о пайках.
– Сынок, завтра надо будет талоны отоварить.
– Только я с Надюхой пойду. Знаете, мама, как она в очереди локтями работает?!
Елизавета возмутилась:
– Впервые такое слышу! Ой, нехорошо! Все люди стоят, и вам надо.
Надя нахмурилась:
– Ага, это сейчас тепло. А по зиме была холодрыга. На месте топчешься, топчешься – греешься. И другие так же. Но однажды тётка злая впереди стояла, всё мне на ноги наступала, вот я и начала пробиваться.
Арина перебила:
– Мама, а помните, вы обещали, что я тоже смогу одна везде ходить, когда вырасту? Вот, мне шесть исполнилось. Я уже большая.
– Конечно, все Аришкины одногодки сами гуляют, – вступился брат.
– Ну-у-у, – неуверенно протянула Елизавета, – если только в случае крайней необходимости.
Арина запрыгала от восторга. Неделю она ходила с гордо поднятой головой. Потом понемногу стала сникать. А месяц спустя, не выдержала, принялась пытать, что это за случай такой, что уже конец апреля, а он всё никак не наступает. Она канючила, увивалась хвостом, но никакие стоны и уговоры мать не пронимали.
За неделю до Пасхи, уложив детей, Елизавета ощутила слабость.
– Что-то неможется, – пожаловалась она Кириковне.
Та приложилась губами ко лбу, всполошилась.
– Да у тебя жар, милка моя. Где болит-то?
– Нигде особо. Только нога зудит, – ответила Елизавета, почёсывая лодыжку ближе к подъёму.
– А ну, дай гляну.
Кириковна помогла спустить чулок, присмотрелась.
– Красные пупырья тут. Да отекла нога-то. Хм, это никак рожа… Ох, не было печали, так черти накачали.
Елизавету сковало.
– Ой… Ах… Как же?.. – запричитала она.