– Лизонька, ты сильно-то не пужайся. На эндакую напасть давнишний рецепт есть.
Кириковна полезла в чемодан. Покопавшись там, вытянула красный суконный обрезок. Зашептала торопливо:
– Вот послушай-ка. На зорьке выйдешь на крылечко, сожжёшь бумагу. Болячки золой посыпешь. Поверх того надо бы толчёный мел, но, если не отыщется, и штукатурка сгодится. Обмотаешь ногу вот этой тряпкой. Сделаешь так, и читай молитву.
– А какую?
– «Отче наш» – самая действенная, на все случаи.
– Ну да, ну да. И что, верно пройдёт?
– Даже не сомневайся – в три дня. Полно народу так излечилось. Вот я сейчас тебе всё приготовлю.
Елизавета проверила ранец сына и, к радости, обнаружила брусочки мела.
– Вот, – шепнула она, протягивая Кириковне, которая тем временем измельчала газету и наполняла обрывками пустую жестянку.
С рассветом Елизавета проделала всё как было сказано. На работу пойти не смогла. Ногу распекало. Жар не спадал.
Повторив процедуру трижды, она, к своему удивлению, почувствовала значительное облегчение. Конечно, полного исцеления не случилось, но бляшки, бывшие ярко-красными, побледнели. Зуда и жжения как ни бывало.
– Завтра Великий четверг. Эдак я и в храм смогу пойти, исповедаться, – сказала довольно, отхлёбывая приготовленный Кириковной травный чай.
– Нет, голубушка, рановато, – мягко отозвалась та. – А вот ты младшенькую одну и отпусти. Пусть в церкву доберётся, Божье дело сделает.
– И то правда.
Утром подозвала дочку.
– Скоро Пасха – большой праздник! – начала торжественно. – Надо бы исповедаться, но меня болезнь держит. А ты, Аринушка, здоровенькая. Стало быть, придётся тебе одной в храм идти.
У той заблестели глаза.
– А бабушка Кириковна? А Надя с Колей? – уточнила недоверчиво.
– В чистый четверг надо сначала дом убрать. Они к вечерней службе соберутся, а ты к утренней. Понятно?
Арина кивнула.
– Теперь скажи, дорогу-то помнишь?
– Конечно, мама! Мы же часто бываем, свечки ставим. Перейду через мост, там и храм с куполами.
– Да-да, правильно. Как войдёшь, смотри, что другие делают, повторяй. Начнётся исповедь, подойти к священнику. Он спросит: «Грешна?» Ответишь: «Грешна, батюшка». Потом и причастишься. Ну всё, беги собирайся.
Арина надела шаровары. На лацкан короткого пиджачка прицепила брошку со стеклянным камушком в металлической оправе, навязала шёлковый шарф. Довольная красивым нарядом, вышла за калитку и степенно поплыла.
Перед храмом перекрестилась. Внутри народу оказалось мало. Слушая пение, походила от иконы к иконе, направилась к священнику. Тот накинул ей на голову епитрахиль, задал вопрос. Ответила, как велела мама. Батюшка простил грехи. Маленькой ложечкой зачерпнул из чаши, причастил. Положил в рот кусочек просвиры. Проглотив, Арина приложилась к руке и вышла из храма.
Гордо шагая, она миновала мост и вдруг почувствовала, как скрутило живот. Остановилась, скрючившись. Прошло. Пошла дальше, ускорив шаг. В животе урчало, позывы участились.
«Вон уже наша улица», – подумала она и рванула бегом. Влетев во двор, помчалась прямиком к деревянной клетушке в дальнем углу. Дёрнула за ручку и остолбенела перед распахнутой дверью.
На неё с удивлением уставился огромный мужик. Он восседал на подставке, прикрытой крышкой, в окровавленном клеёнчатом фартуке поверх рубахи с закатанными до локтей рукавами и повязкой POLIZEI. В кулаке сжимал тесак. Другой рукой держал за уши кролика, из перерезанного горла которого в таз под ногами тонкой струйкой стекала кровь.
Арину затрясло. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Глотнула воздуха, резко развернулась, понеслась прочь. Задыхаясь от страха, пробежала до конца уличного пролёта. Свернула за поворот, остановилась перевести дух и… обнаружила, что стоит около своего дома. Тут она поняла, что до этого, разогнавшись, пролетела мимо нужной улицы.
Твёрдо решив ничего не рассказывать, толкнула теперь уже свою калитку. Робко засеменила по выложенной камнем дорожке к крыльцу.
– Вот и наша самостоятельная девчушка, – ласково встретила Кириковна.
– А где мама? – спросила Арина, увидев пустую кровать.
– С ребятами на участок вышла. Разве ж её заставишь долго лежать. Чуть полегчало, сразу давай дела делать. Да ты пойди покажись, чтоб она не волновалась.
– Не-е-е, я здесь подожду.
Пряча глаза, Арина прошла в дальний угол, достала из коробочки свинцовые фигурки. Принялась перебирать. К недавнему ужасу теперь примешивалась паника: заметят, начнут расспрашивать, а потом отругают, что забежала в чужой двор.
– Ну да ладно, они уж скоро должны вернуться, – донёсся мягкий голос бабушки.