Дверь жалобно скрипнула, на пороге появилась мать.
– Аринушка! Ты уже вернулась?! – воскликнула она. – Вот молодец! Всё ли у тебя получилось?
Стараясь заглушить стук собственного сердца, Арина принялась громка рассказывать, что было в храме. В это время Елизавета скинула огородные калоши, прошла в комнату. Поставила чайник. Втягивая воздух сморщенным носом, перебила:
– Какой-то странный запах.
– Я тоже чую, но думала, что мерещится, – подхватила Кириковна.
Принюхиваясь, Елизавета захромала по комнате. Остановилась рядом с Ариной.
– А ну-ка, снимай штаны! – распорядилась строго.
Та послушно стащила шаровары, потом трусишки и вдруг разревелась. Она даже не заметила, когда это случилось, и теперь не понимала, за что её распекают.
Елизавета же никак не могла успокоиться.
– Такая большая девочка и навалила в штаны! Только недавно я всё бельё перестирала. И вот – непредвиденная стирка. Мыла нет, одни обмылки остались. А воды-то сколько мне с больной ногой носить! Снова слягу. Так на работу и не выйду. А чем вас кормить-то?
– Лизонька, довольно браниться. Вон как дитё напугалось, – запричитала Кириковна, прижимая Арину и гладя по голове. – Помогу я. Вот сейчас водички нагреем. Девчоночку помоем…
Елизавета схватила ведро, молча вышла. «И правда, что это я набросилась? Нервы никуда… Ну, да тут успокаивать меня некому… До понедельника надо оправиться, и – кровь из носа – на склады».
Глава 21
– Кириковна! Дети! Счастье-то какое! – закричала Елизавета, размахивая листовкой.
Захлёбывалась радостью, она остановилась на пороге, отдышаться.
– Лизонька, что стряслось? Ты на работу не опоздаешь? Только что отправилась и, на тебе, вернулась.
– Всё! Дождались!
– Да чего дождались-то, мама? Скажите скорее! – воскликнула Надя.
– У-ух! – выдохнула Елизавета и воскликнула срывающимся голосом: – Видно, кончается работа на фашистов прокля́тых! Вышла я за калитку, а на улице белым-бело, словно снегом усыпано.
– Мама, да что вы говорите? – пробурчал Коля, протирая глаза. – Какой снег в июле? Здесь его и в январе-то не дождёшься.
– Конечно же, не снег. Бумагами земля покрыта. Слышали, как ночью небо рычало?
– Да оно уж с прошлого мая гудит, а по нём прожектора мечутся – аккурат, как наши-то самолёты стали налёты делать. Помнится, к лету железнодорожный узел разбомбили. Тогда дома, что рядом с вокзалом, пострадали. Видать, соколикам нашим с высоты не больно видать, куда снаряды прилетают.
– Ясно дело. Нам отсюда самолётики игрушечными кажутся. А для лётчиков мы вообще, как точки, – деловито объяснил Коля. – Вот я вырасту, тоже в лётчики пойду.
– Так послушайте же вы меня, наконец! – нетерпеливо воскликнула Елизавета. – Я всю ноченьку дрожала, боялась этого гула. Но оказывается, это листовки с самолётов сбрасывали. Смотрите, что пишут: «Советские люди! Уходите, куда угодно. Город будем бомбить беспощадно».
– Ах ты, батюшки! Так куда ж деваться-то? Где хорониться? – запричитала Кириковна.
– Не о том думаете! – перебила Елизавета. – Раз такое пишут, значит, до освобождения недолго – вот, что главное. Если уж нас Бог хранит среди нечисти поганой, то и впредь сбережёт. А где прятаться? Да куда все пойдут, туда и мы… Добегу до Мруковых. Надя, ты тоже не задерживайся. Нам собирать нечего, налегке пойдём, а там твоя помощь понадобится.
Елизавета застала соседей за сборами. Пан Мруков по-хозяйски складывал вещи в большой чемодан. Ханна упаковывала продукты: молоко, хлеб, муку, крупы.
– Пани Лиза, – зашептала она, хотя в доме были все свои. – Боюсь, не стали бы немцы советским запреты чинить. Хорошо, что у вас всё семейство давно по-польски говорит. Пойдёмте вместе. Паспорт спрячьте дома. Если что, скажете, потеряли. А я засвидетельствую, что вы при нас – работники. Вон, мол, какое хозяйство, самим не справиться… Пока Наденьку сюда пришлите, пусть поможет с малышами.
– Она уже собралась. Не успею домой вернуться, как тут будет, – ответила Елизавета и поспешила к себе.
У калитки столкнулась с дочерью.
– Мама, там бабушка… – она замялась. – Ну, в общем, сами с ней разговаривайте. Я побегу.
Елизавета нашла Кириковну тихо сидящей на кровати. Пальцы сжимали носовой платок, в глазах застыли слёзы.
– Лизонька, – тяжело вздохнула та, – ступай с детками без меня.
– Да как же так? – взвилась Елизавета. – Надо сразу отправляться, прямо сейчас. Непременно надо. Никто не знает, когда бомбёжка начнётся. Я видела, люди уже к деревне потянулись.
– Ты не поняла, милая. Никуда я не пойду. Ни теперь, ни после – совсем. Ноженьки болят, только обузой вам буду, а ещё хуже – упаду посреди дороги, так затопчут меня. Лучше уж одним разом, да и к Богу.