Арина расплакалась. Елизавета принялась увещевать. Коля пытался поддержать.
– И не уговаривайте, – зашептала Кириковна. – Спасибо и на том, что тогда из лесу меня вывели, дали ещё чуток пожить на белом свете. Но более мыкаться нет мочи. А тут пока за домом присмотрю. Чай, вернётесь скоро…
Она проводила до порога, перекрестила каждого.
– Ну, подите с Богом. Авось ещё свидимся, – сказала умиротворённо.
Переступив порог, Елизавета оглянулась и увидела, как Кириковна побрела к окну.
На улицу с ближайших окрестностей стекался народ. Кто-то ехал на телегах, запряжённых лошадьми. Другие спешили своим ходом. Елизавета с детьми пробралась к Мруковым.
Глава семейства подхватил с земли чемодан. Остальные разобрали сумки. Надя покатила коляску с малышом. Обе семьи влились в человеческий поток, устремившийся к окраине города.
На подходе Коля отклонился от колонны.
– Что это впереди? Будто земля перекопана? – крикнул он удивлённо.
– Немцы уставили бункрэ (блиндажей понастроили – прим. автора), – пробасил пан Мруков.
Неожиданно движение стало притормаживаться, а потом вовсе остановилось.
– Пойду, разведаю, что там, – шепнул Коля и припустил бегом.
Не успев его остановить, Елизавета хотела броситься вдогонку, но Арина повисла на руке, заныла:
– Мама-а-а, не ходи-ите, братик скоро сам вернё-ё-ётся.
Коля действительно не заставил себя долго ждать. Запыхавшийся, он на ходу затараторил:
– Там пропускной режим устроили. Вещи и телеги обыскивают.
– Ясно, проверяют, что б им чего не подкинули, – шепнула Ханна.
– Мама, я боюсь, – пискнула Арина.
За два года работы на складах Елизавета настолько привыкла к досмотрам, что даже удивилась испугу дочери, но, быстро опомнившись, подняла её на руки, прижала.
– Всё хорошо, – мягко проговорила в маленькое ушко. – Я с тобой, а значит, ничего не случится… Вот мы уже подходим. Давай-ка пропустим вперёд пана и пани.
Она притормозила, становясь за поляками. Пока те переговаривались с патрульными, потихоньку «пшекала» по-польски с детьми. Их пропустили без проволочек.
Началась лесополоса. Стало продвигаться труднее. Потянуло дымком. Вскоре показался и костерок. Глядя на разбросанный по поляне скарб и людей, снующих вокруг, Елизавета ужаснулась: «Неужели останутся в лесу ночевать?»
На подходе к ближайшей деревне открылась всё та же картина, только не среди сосен, а на поляне, вблизи домов. Расположившись лагерем под открытым небом, взрослые разводили костры, дети без сил валялись на траве.
Двигаясь вдоль деревни, Мруковы стучались в окна, желая оказаться в числе счастливчиков, которым удавалось попасть к жителям. Однако беженцев было слишком много, чтобы разместить всех.
– Если и здесь откажут, придётся оставаться на улице, – сокрушённо проговорила Ханна, с трудом добравшись до последнего двора.
На стук открыла сухонькая старушка.
– Ох, батюшки! Сколь вас, родненькие! И рада бы баба Марфа приютить, да г’де ж столько места найтить?
– Не откажите от ночлега, Бога ради! – взмолилась Елизавета. – Нам до соседней деревни с малыми детками не дойти.
– Я могу на участке спать! – выкрикнул Коля.
– И я! Вон жарища какая!
– Надя, я тоже с тобой!
– Аришк, возьму тебя, если мама разрешит.
Хозяйка поправила платок.
– Ну, коли так, проходите, добры люди. Чай, вы сюда не на всю жись, – лопотала она, семеня впереди гостей в дом. – А скоро ль г’ород освободять, не слыхали?
– Кто вье? Зечна бамбаровать, там бенде ясне (кто ж знает? Начнут бомбить, там ясно станет – прим. автора), – деловито пробасил пан Мруков.
Ханна выставила на стол банку с молоком, разобрала сумку с продуктами.
– А вот мы сейчас галушек наварим да наедимся!
– Мама, сделайте сначала тюрю, – тонким голоском пропела Агнешка.
– Ах да! Вот я и хлебушек с вечера испекла.
Пани отломила большую горбушку каравая, накрошила в тарелки, залила молоком. Пока дети жадно заглатывали холодный суп, Елизавета замесила пресное тесто, налепила шариков. Тем временем Ханна смешала в кастрюле воду с молоком, вскипятила, отправила туда самодельные галушки.
– А-ах! Мисцо луб тварог звинаг ду честа (мясцо бы или творожок в тесто закатать), – мечтательно проговорил пан, пробуя на готовность.
Елизавета черпаком разлила горячее по тарелкам.
– Скажите, Марфа, нет ли здесь кого, кто за работу может молоком и другой провизией расплатиться?
– Та вон хоть Литвинские. У их хозяйство всем на зависть. Туть и друг’ие нанимають работничков. Токмо не ленись. Но ваши-то польские не идуть, одни советочки…