Ночью Елизавета всё ждала, когда начнутся взрывы. Однако в небе, пронзаемом мощными лучами прожекторов, лишь гудел рёв моторов, да земля едва подрагивала от дальних одиночных орудийных залпов.
Она подняла Колю спозаранок.
– Пойдём, сынок, еду добывать.
– Ага. Надюху будить?
– Нет, пусть присматривает за малышами. Пани Ханна в долгу не останется. Да и Аринка при ней, нам мешаться не будет.
Литвинские приняли без лишних вопросов, потому к вечеру работники вернулись с молоком, хлебом и яйцами.
Елизавета принялась разбирать сумку.
– А народ-то понемногу разбредается. Кто-то назад, а кто-то в другую сторону. Видно, в дальние деревни потянулись, – сказала она, аккуратно передавая Ханне узелок с яйцами.
– Здесь – вблизи от города – всё равно что у нас на окраине, – ответила та и взялась взбивать омлет.
– Вот и я о том: ухнет – негде укрыться. Да и деревенским всех не прокормить. Может, вернёмся восвояси. Там будь что будет, но лучше уж дома под бомбёжкой сидеть, чем по чужим дворам хорониться.
Переночевав ещё одну ночь, обе семьи отправились в город. На подходе к пустырю показались маленькие движущиеся фигурки.
– Мама, смотрите, как игрушечные, – дёргая за рукав, пропищала Арина.
– Хм, и правда какой-то народ недалеко от нашего дома копошится. Чёй-то они там роют? – забеспокоился Коля.
– Сейчас подойдём поближе, посмотрим, – откликнулась Елизавета.
Вскоре стало отчётливо видно, как люди, рассредоточенные по периметру условного квадрата, орудуют лопатами. Двое центральных стоят по колено в ямах. Отбрасывая землю, продвигаются к крайним, соединяя разрозненные раскопки в единый котлован.
Одна из женщин вскинула голову.
– Смотрите, кажется, это пани Хладынская! – воскликнула Надя.
Та, видимо, услышав, приложила ладонь козырьком ко лбу, присмотрелась.
– А-а, соседи! Возвращаетесь?! Давайте скорее сюда! Тут все оставшиеся с нашей улицы схрон сооружают, а то, не ровён час прилетит на головы!
– Обязательно! – с готовностью отозвалась Елизавета. – Вот только соседские вещи донесём да Кириковну обрадуем. Она небось и не чаяла снова встретиться.
***
Среди ночи взвыли сирены. Почти одновременно с дальних окраин гулким эхом отозвались раскаты взрывов.
Дочери нырнули под одеяло с головами. Елизавета чувствовала, как они дрожат, вжимаясь бока. Ласково нашёптывая слова утешения, она дотянулась ладонью до Коли, укрывшегося отдельной простынёй. Погладила по голове. Тот не пошевелился. «Крепко спит», – подумала и принялась молиться.
Далёкие взрывы больше не повторились. Дочери успокоились, снова засопели. «На склады пока не пойду. Пусть думают, что я всё ещё за городом», – с этой мыслью Елизавета забылась тревожным сном.
Глава 22
Сначала пальба по советским самолётам шла только по ночам, но вскоре грохот орудий стал слышен и средь бела дня.
Елизавета и Коля с утра до позднего вечера вместе с соседями углубляли схрон; радовались, что никому до этого времени не довелось им воспользоваться – пока при вое сирен люди просто разбегались по домам.
К концу недели самодельное укрытие было почти готово. Вооружившись лопатами, Елизавета с Колей по обычаю остановились у калитки дожидаться соседей. Откуда-то доносились глухие удары, бряцание металла, скрежет.
– Мама, что это? – спросил Коля, вытягивая шею и подпрыгивая, стараясь увидеть происходящее за заборами.
Елизавета только пожала плечами.
Появился пан Хладынский. С неизменной полуулыбкой на круглом гладковыбритом лице он буквально выкатился животом вперёд, поигрывая топориком в пухлой руке.
– Ах, пани Лиза, послухай, пока моя улюбьона сбира ще (любимая собирается – прим. автора), – начал он игриво, мешая русское, польское и украинское наречия. – Вчера ввечеру, як бомбёжка-то началася, она и давай причитать: «Ой, мама, страх! Ой, страх!» А я ей: «Юлия, ходь ко мне на лушко» (на кровать – прим. автора). Она: «Варьят! Варьят!» (дурак – прим. автора). Муви ей: «Ну, ходь ко мне под лушко». Она вщёа ще под лушко (забралась под кровать – прим. автора). Мышли, же там не достанье (думает, что там не достанет – прим. автора).
Пан Хладынский добродушно расхохотался. В самый разгар его веселья вышла жена.
– Варьят! Для чог’о мувишь?! – проговорила обиженно и пошла впереди остальных.
Когда миновали крайний дом соседней улицы, стало очевидным происхождение пугающего шума. В окрестности, метрах в пятистах немцы устанавливали пушки.