– Мама, я хотела сразу домой, но пани Мрукова не пустила, – начала оправдываться старшая на ходу. – Говорит: «Нельзя на улицу. Вдруг снова стрельнут».
– Всё правильно, всё правильно, – уводя дочь домой, приговаривала Елизавета, переполненная счастьем, что все живы. Возвращаться на склады не было сил. Оправилась только к вечеру. Собралась и поспешила к назначенному месту задворками.
Достигнув пустыря, Елизавета ужаснулась: метрах в пятистах от её дома выстроились вражеские пушки. Насчитала тридцать. Стало ясно – именно эти орудия наделали недавно столько шума.
«Наверняка пока задействовали не больше трёх. А каково будет, если начнут палить из всех сразу?!» – мелькнула ужасающая мысль.
– Ну, ничего. Скоро… совсем скоро и вам, и вашим железякам настанет капут, – злорадно прошипела Елизавета и пустилась бегом.
Перед окнами бригадира уже топталась Настя. Вскоре появилась и сама Ольга Павловна.
– Придётся идти мимо немецкого расположения, но вы не беспокойтесь, поодаль обойдём, – сказала она, передавая Елизавете трёхлитровую бутыль, для удобства перемотанную верёвкой.
– Ага, на местных перестали обращать внимание, им нынче только до себя, – согласно добавила Настя. – Однако вечереет. Пойдёмте уже.
Все трое торопливо зашагали через улицу. Свернули на грунтовую дорогу, потом в пролесок. Показалась закрытая территория воинской части, замаскированная среди редких деревьев.
– Нам туда, – Ольга Павловна протянула руку, указывая вдаль за расположение, и пошла по ближайшей к нему тропинке.
Елизавете показалось это слишком опасным, но решила оставить сомнения при себе и совершенно успокоилась, когда удалось беспрепятственно миновать вражеский стратегический объект.
Добравшись до деревни, они купили молоко. Вскинули на плечи импровизированные верёвочные ранцы с бутылями, довольные отправились обратно.
– Совсем темно становится. Может, ещё уголок срежем? – предложила Настя на подходе к части.
– Почему бы и нет? Когда мы туда шли, у проходной даже часового не было, – Ольга Павловна усмехнулась. – Видно, наши так припугнули, что те попрятались, словно мыши, решили из-за забора ни носа, ни хвоста не высовывать.
У Елизаветы тревожно торкнуло в груди.
– И всё же, давайте совсем уж близко не пойдём, – прерывисто вздохнув проговорила она. – Что-то мне неспокойно.
– Да сильно-то прижиматься не станем. Вот эта дорожка и выведет.
Тихо переговариваясь, они добрались до перелеска. Смолкли. Елизавета почти успокоилась. Мягко ступая по замшелому настилу, прислушиваясь к дыханию Насти за спиной, она поспешила вслед за бригадиром. Пришлось сосредоточенно смотреть под ноги, чтобы случайно не запнуться за корень.
– Хальт’! (стоять – прим. автора) – раздался резкий окрик. – Ге цур’юк! (назад – прим. автора).
Елизавета ткнулась лбом в спину внезапно остановившейся Ольги Павловны. Вскинула глаза. На тропе, широко расставив ноги, стоял высокий солдат с автоматом наперевес и угрожающей повязкой со свастикой на рукаве.
Сообразив, Елизавета быстро шагнула вперёд. Заговорила по-польски:
– Купилищми млеко в вёсце. Терез врацами до дому. (Мы купили молока в деревне. Теперь идём домой – прим. автора).
– Покажь, – перейдя на польский, скомандовал немец; голос его немного смягчился.
Елизавета скинула с плеча верёвку. Медленно опустила бутыль на землю. Вдруг, резко разогнувшись, наотмашь пнула солдата в пах. Тот, дико рыча, сложился пополам, схватился обеими руками за больное место. Брошенный автомат неприкаянно болтался на шее.
– Бегите и никому ни слова, – шепнула Елизавета спутницам.
Сама подхватывая увесистую бутыль. Крепко держа за горлышко, занесла у немца над головой и с силой обрушила на затылок. Солдат слабо прохрипел, испуская дух. Отяжелевшее тело опустилось на колени, грузно рухнуло лицом в залитый молоком прелый мох.
Сердце Елизаветы бешено стучало, отдаваясь в горле. Но из осторожности она всё же задержалась. Напрягая зрение, осмотрелась, не обронил ли что-нибудь кто-то из своих. Подняла пробку, выскочившую из бутыли при ударе, сунула в карман и бросилась прочь, на ходу забрасывая бутыль за спину.
Неслась, не помня себя от ужаса, подогреваемая видениями то перекошенного гримасой лица, то прилипшей к затылку, насквозь пропитанной кровью пилотки.
Миновав безлюдные окраины, перешла сначала на быстрый, потом на обычный шаг. Как могла, сдерживала нервную дрожь, колотившую изнутри.
Едва Елизавета вбежала в калитку, как прямо во дворе под деревом вывернуло рвотой. Уперевшись рукой в ствол, она немного отдышалась. Хотела уже пойти, но приступ повторился.