Качаясь, с трудом доплелась до ведра с водой на скамейке у сарая. Зачерпнула ковшом, напилась. Почувствовав облегчение, сполоснула бутыль, заткнула пробкой. Отнесла в сарай, затолкала под кучу хлама в дальнем углу. Уверенными шагами направилась в дом.
– Батюшки святы! Бледная-то какая! – всплеснула руками Кириковна.
– Мама, что с вами? – участливо спросила Надя.
– А где молоко? – подхватил Коля.
Сквозь колокольный звон, разрывающий голову, до Елизаветы смутно доносились голоса домашних, смысл не доходил.
Она чувствовала, как маленькие пальчики обвили руку по локоть. Арина довела до кровати, улеглась рядом, горячо дыша в щёку.
Спустя время настало короткое просветление, к Елизавете вернулся дар речи.
– Никому не говорите, что я уходила из дома. А тем более, что мне было плохо, – прошептала она и впала в тяжёлое забытьё.
Одна за другой во сне возникали чудовищные картины: солдат встаёт во весь рост, надвигается, вперившись белками закатившихся глаз. Вот он проводит ладонью по затылку. Кровавая рука тянется к горлу Елизаветы. В попытке убежать она падает. Ощущает на шее горячую, липкую влагу. С трудом поднимается на ноги. Отрывается, убегая. Взгляд падает на коричнево-бордовые пятна, размазанные по светлому сарафану. Она заливается слезами. Слышит, как солдат, настигая, взвывает сиреной, хватает за плечи, трясёт…
– Мама! Мама! Просыпайтесь! Воздушная тревога! – откуда-то донёсся голос сына.
Вернувшись в сознание, Елизавета вскочила с постели. «Хорошо, что с вечера не хватило сил раздеться», – подумала, наскоро натягивая на Арину кофточку поверх ночной сорочки.
Подхватила дочь на руки, ринулась к выходу.
– Все в схрон! Кириковна, держись за Колю, не отставай! – бросила через плечо.
По направлению к пустырю уже спешили жители соседних домов. Перед узким входом в убежище трое образовали очередь. Елизавета дождалась, когда те войдут. Пропустила своих вперёд. Низко нагнувшись, торопливо спустилась по пологому склону следом. Уселась в дальнем углу, пожав ноги. Привалилась спиной к холодной земляной стене котлована, обняла и прижала детей.
Люди всё подходили. Вскоре в схроне не осталось места. Его только-только хватило для жителей улицы, оказавшихся в эту ночь дома.
Елизавета обвела взглядом соседей: человек двадцать, плотно набившихся в укрытие, молча ожидали бомбёжки.
– Ну вот, дети мои, если сюда попадёт, то конец всем враз, – шепнула она отрешённо; прикрыла глаза и стала молиться.
Снаружи воздух разорвало грохочущим залпом, земля дрогнула. Надя с Ариной, машинально прикрыв головы руками, прижались к матери теснее. Кириковна тихо запричитала. Заплакал чей-то ребёнок. Мать зашептала, пытаясь его успокоить.
– Не буй ще, далеко бомбардовано, можна юш исть до дому (не бойтесь, далеко бомбят, можно уже идти по домам – прим. автора), – едва пан Хладынский проговорил ободряющие слова, прогремело снова; затем один за другим донеслось ещё несколько далёких, но мощных разрывов.
Елизавета крепче прижимала своих, слушая, как под всхлипывание пожилой женщины с дальнего конца улицы, успевшей вбежать перед самой бомбёжкой, в истеричном крике заходятся её дети.
Всё стихло. Прошло около часа. Никто не двинулся с места.
– Светает, – проговорила пани Мрукова. – Наверно, пока больше бомбить не станут. Пошлите на волю.
Подождав ещё немного, сидящие у выхода стали пониматься и покидать укрытие, освобождая путь остальным.
Вернувшись домой, Елизавета не легла в кровать. Глядя в оконце на предрассветный туман, всё решала, стоит ли сегодня выходить на склады. «Можно сказаться больной, но вдруг пойдут разыскивать по домам, тогда только навлеку подозрение», – размышляла она, чувствуя, как снова и снова обдаёт холодным потом.
После долгих колебаний всё же решила отправиться на работу. «Там яснее будет, а то совсем изведусь», – успокоенная этой мыслью, она уронила голову в сложенные на столе руки и, готовая вскочить при любом шорохе, погрузилась в зыбкую дремоту.
Глава 24
В проходе между стеллажами Елизавета столкнулась с бригадиром.
– Слава Богу, вы живы, – шепнула та на ходу, едва шевеля губами, чтобы никто не заметил, но, разминувшись, обернулась и нарочито громко добавила:
– Елизавета Тихоновна, там новые медикаменты поступили. Погрузите на тележку и везите сюда!
– Хорошо, сделаю.
Елизавета обрадовалась, что Ольга Павловна так ловко нашла удачный предлог пересечься. Ей сейчас ох как не хватало перекинуться с той хотя бы парой слов. Ловко сложив гору из коробок на передвижную платформу, она подкатила партию к бригадиру и, сгружая товар около стеллажа, так же, чуть разомкнув губы, проговорила: