– Что-то никаких разговоров о происшествии не ведут.
– С их нынешними потерями одним больше – не в счёт, – бригадир криво усмехнулась уголком губ и наклонилась за упаковкой бинтов.
Елизавете хотелось продолжить разговор. Она открыла рот, чтобы поинтересоваться, как Настя, но в пролёте показался надзиратель, пришлось смолчать.
Вскоре по району поползли слухи о недавнем налёте партизан.
– И вот что странно: напали на одного-единственного часового в лесу, недалеко от пропускника, – шептала пани Мрукова, встретившись с Елизаветой возле пункта выдачи пайков. – Тот зачем-то удалился от расположения. Может, решил нужду за деревьями справить. А там засада. Чем-то тяжёлым его шарахнули да так с пробитой головой на месте и бросили. Я сначала подумала, зачем было партизанам из-за одного урода огород городить? Потом поняла: они, наверно, шпионили, а этот случайно под руку попался.
Елизавета чувствовала, как кровь то приливает к лицу, то откатывает до озноба. Скользящим движением она отёрла о сарафан ставшую липкой ладонь. Ощутила холодную струйку пота, пересчитывающую позвонки.
– Ой, пани Лиза, да на вас лица нет, – проговорила рассказчица, пристально вглядываясь. – Не переживайте так. Никого ж не поймали. Да, похоже, и не ищут. Фрицы уж тикать готовятся. Что им один, когда вот-вот всех скопом с неба накроет?
– Да я ничего… Это от радости, что… м-м, что скоро войне конец, – нашлась Елизавета, едва сдерживая дрожь в голосе.
– Хоть бы поскорее. Только бы самим уцелеть. Которую ночь подряд бомбят. Мы уж спать ложимся, не раздеваясь. Чуть заслышим, сирена воет, детей на руки и бегом в схрон…
Соседка продолжала говорить, перескакивая с одной темы на другую. Елизавета согласно кивала, но думала о своём: «Пора окончательно уходить со складов. Прятать «контрабанду» летом некуда. До осени, по всему видно, враг в городе не задержится. Стало быть, теперь придётся только на него работать, а это уж ни в какие ворота не лезет».
Утвердившись в намерении, поутру она засобиралась на работу в последний раз, надо было предупредить о решении Ольгу Павловну. Приближающийся звук мотоциклов заставил вздрогнуть. Вскоре по ушам полоснули, долетевшие в окно с дальнего конца улицы, обрывки резкой немецкой речи.
«Вот и облава, – пронеслось в голове. – Лучше выйти, а то детей перепугают. Может, удастся, как раньше, прикрыться спешкой на склады». Елизавета устремилась к выходу.
– Мама, что там за шум? – послышалось за спиной.
Она обернулась. Дети сидели на кровати с напряжёнными лицами, в широко открытых глазах таился страх.
– Вот, собираюсь выяснить, – отозвалась, стараясь говорить, как можно спокойнее. – За мной не ходить. Ждите здесь. Если не вернусь, значит, просто ушла на работу.
Взгляд поймал мелькнувшую в окне сине-зелёную фуражку с кокардой. С улицы забарабанили.
В узких сенях Елизавета запнулась о порог, чуть не упала, к счастью, успела упереться рукой в стену.
Снаружи стучали нетерпеливо и настойчиво. Преодолев первый испуг, она направилась открывать, судорожно соображая, отвечать ли на вопросы или прикинуться, что совсем ничего не понимает.
Распахнула калитку. От вида пятерых крепких нацистов с массивными бляхами на ремнях и автоматами наперевес на миг остолбенела, но быстро собралась. Подумала: «Не увидеть вам моего страха», – и спросила по-польски:
– Что вам надо?
– Пройдите в помещение, – так же по-польски басом отрезал тот, что стоял немного впереди других.
Елизавета подчинилась. Развернулась и под конвоем проследовала в дом.
Кириковна, ссутулившись, сидела на постели. Дети в ожидании стояли посреди комнаты. Увидев мать, подбежали, сгрудились, прижимаясь.
– Р’айзепас (паспорт – прим. автора)! – потребовал главный.
Сообразив, что дело не в убитом солдате, но пока не понимая, в чём именно, Елизавета пошла за документом к тумбочке. Дети хороводом последовали по пятам.
– Ву ист ден ман (где твой муж – прим. автора)? – резко прозвучал новый вопрос.
– Не знаю, – по-русски ответила Елизавета, протягивая паспорт.
Разворот сверкнул ярко-красной диагональной полосой.
– Совьетка! Нах Дойчланд (Советская! В Германию – прим. автора)! – выкрикнул немец, махнув рукой в сторону двери.
Елизавета обняла прильнувших детей. Горделиво подняв голову и обведя взглядом непрошеных гостей, стоявших грозными истуканами, проговорила с уверенным спокойствием:
– Не поедем… Стреляйте на месте.
Коля крепче ухватился за локоть.