– Мама, давайте поедем… Все же едут… – зашептал умоляюще.
– Нет, сынок, никуда не поедем.
С ухмылкой бросив паспорт на стол, немец поднёс запястье к лицу Елизаветы, ткнул пальцем в циферблат часов, указывая время сбора. Резко развернулся и вышел. Остальные, чеканя подкованными каблуками, удалились следом.
Кириковна вытащила из-под кровати деревянный чемодан.
– Лизонька, не противься, покорись судьбинушке… Я вперёд пойду, а вы собирайтеся и догоняйте.
– Да, мама, поедемте!
– Не то убьют!
– Поедемте, мама!– загалдели дети.
Елизавета обняла Кириковну, мягко прижала.
– Нет уж, на чужбину под вражий каблук меня никто не загонит, – прошептала на ухо. – Вам советовать не вправе, сама не знаю, как оно повернётся. Езжайте с Богом.
Расцеловала в щёки. Вывела за калитку. Постояла с минуту, провожая взглядом худую, согбенную фигурку, медленно удаляющуюся по оцепленной улице.
Вернулась в дом. С тяжёлым вздохом опустилась на табурет. Замерла, глядя сквозь детей, облепивших и продолжающих канючить. Сидела в ожидании повторного обхода.
Хлопнула калитка. «Я что, не закрыла за собой? Хотя-я-я, какая теперь разница», – подумала, не пошевелившись.
– Бабушка?! – изумлённо воскликнула Арина.
Елизавета резко, словно сбросив дрёму, обернулась. Через порог, задыхаясь, перешагивала Кириковна.
– Лизонька, – заговорила та возбуждённо, – я до автобуса кой-как дошкреблась, а там уж по-о-олно народику. Видать, с соседних улиц понагнали – тут по всей округе оцепление. Прусак-то в сердцах по-польски как гаркнет: «Куда вас гонят? В Германии своим жрать нечего!» А другой на меня глазёнки выпучил и шепчет: «Яйца есть? Шнапс есть?» Я ему: «Всё будет. Кому давать-то? Сюда, что ль, нести?» А он: «Беги, бабка, готовь. Сейчас вторая бригада придёт, им и выстави». Я чемодан-то там бросила и поковыляла, с ног сбиваясь.
С последними словами Кириковны Елизавета стремглав вылетела прочь. Перебежала через дорогу. Ударила кулаком в калитку напротив. Та распахнулась – оказалась не запертой. С крыльца навстречу спускалась Мрукова.
Захлёбываясь от волнения, Елизавета начала объяснять ситуацию, но мысли путались, выдавая что-то пространное и непонятное. Тогда она замолчала на миг и, сцепив пальцы, выпалила:
– Пани Ханна! Христом Богом молю, дайте яиц и шнапса! Всё отработаю!
Соседка не стала допытываться. Быстро собрала нужное, помогла донести. Выложив провизию на стол, Елизавета осмотрелась.
– А где Кириковна? – спросила с тревогой.
– Бабушка сказала, что вы, как хотите, а я всё-таки поеду, – ответила Надя.
– Мы уговаривали, – тихо пропищала Арина.
Елизавета прерывисто вздохнула. Дрожащей рукой смахнула от уголка глаза к виску. Нетерпеливо выглянула из окна на дорогу.
Вскоре послышалась тяжёлая поступь. В доме появились два немецких солдата. Елизавета решила, что следом подойдут ещё, но этого не случилось. Взглянув на выпивку на столе, двое вошедших заметно оживились.
– Это вам, – сказала Елизавета, указав на угощение.
– У тебя своё? – поинтересовался один по-польски.
– Нет, соседка дала.
Он потёр пальцем над верхней губой, словно соображая. Потом сунул бутылку в карман. Кивнул на миску с яйцами:
– Пусть детям будет.
Достал из нагрудного кармана продуктовую карточку, какие выдавали только немцам, протянул Елизавете со словами:
– Это тоже для них, – взглянул на притаившихся в углу Надю, Колю и Арину.
– Не возьму… – чуть слышно проронила Елизавета; замялась, но всё же договорила: – Меня с этой карточкой в толпе на части разорвут.
– Как знаешь, – сказал солдат, направляясь к выходу.
Второй последовал за ним. У порога обернулся.
– Это последний вывоз. Теперь, если погибнете, то от своих.
Дверной хлопок отозвался в голове Елизаветы разрывом снаряда. Не в силах больше сдерживаться, она разразилась безудержным, истеричным воем.
Дети всхлипывали. Обнимая, пытались успокоить.
– А не все они звери. Осталось что-то человеческое, – проговорила Надя.
– Дай же, Господи, этим двоим выжить, – захлёбываясь слезами, прошептала Елизавета.
Глава 25
Больше в светлое время из дома никто не выходил. Вздрагивали при каждом приближающемся рокоте мотора, при мелькании чёрных силуэтов, метавшихся мимо окон стаей вспугнутых воронов. Ночами под вой сирен семья спешила в схрон.
Меж тем Елизавету день за днём одолевало желание увидеться с Антониной Ивановной. Наконец она решилась.
Из боязни попасться на глаза местным полицаям, шла, огибая кварталы задворками.
– Боже! Елизавета Тихоновна! Я уж думала, больше не свидимся! – мокрые глаза Антонины Ивановны сверкнули.