Въехали в лес.
– Почти добрались, – сообщил Григорий, выводя автомобиль на просеку.
Вскоре свернул в редкий кустарник и неожиданно затормозил перед часовым. Тот в камуфляжной плащ-палатке и каске под цвет возник словно из ниоткуда – настолько сливался с листвой. Проверив документы, он отдал честь, посторонился.
Армейская палатка в кустах, замаскированная под заросли, появилась так же неожиданно. Елизавета выглянула из-за спины сержанта. Всмотревшись через лобовое стекло, увидела разбросанные над землёй треугольные возвышения, затянутые поверху травяным покровом.
– Землянки, – догадалась она.
– Так точно, – отрапортовал ординарец. – Раньше здесь партизаны окапывались, теперь мы им на смену пришли.
Остановившись у одной из приземлённых крыш, доложил:
– Конечная. Пункт назначения.
Иван помогал детям выбираться из машины, когда Елизавета увидела всадника, гарцующего на вороном скакуне. Бока коня лоснились, переливались в лучах закатного солнца.
Нахлынувшее волнение едва не сбило с ног.
– Павлик… Родной… – сглатывая пересохшим горлом, прошептала она.
– Папа!
– Папа!
– Папа!
Сквозь влажную пелену, застившую глаза, Елизавета сначала видела: Колю, Надю, Арину, бегущих к отцу; его самого, сначала ласкающего детей, потом идущего к ней с распахнутыми руками.
Потом шагнула навстречу, пошатнулась и бессильно упала мужу на грудь.
– Любимые мои! Родные! Дорогие! Как же я рад… – доносились слова, которые хотелось слушать снова и снова.
Постепенно, чувствуя на себе сильные мужские руки и маленькие детские, то цепляющиеся, то поглаживающие по спине, Елизавета пришла в себя.
– Товарищ подполковник, я вещи отнёс, – полушёпотом доложил ординарец.
– Хорошо, Гриша. Пока можешь быть свободен, – ответил Павел Семёнович и повёл семью в землянку.
– Ух ты! Да здесь домик! – воскликнула Надя, озираясь.
– Точно! Самая настоящая избушка, – подтвердил отец, обводя рукой дощатые стены. – Это наше вре́менное жилище. Всё для вас обустроил: есть и стол, и табуретки. Топчаны. Правда, только два. Но ничего, девочкам много места не надо, и на одном поместятся. Зато имеются плащ-палатки, набитые сеном, – не на голых досках спать.
– А где вы с мамой будете жить? – серьёзно поинтересовался Коля. – Не на улице же…
– Ого! Да тут ещё комната! – перебила брата Надя, заглядывая за маскировочный полог, разделяющий помещение надвое.
– Молодец, дочка, наблюдательная! Тебе можно в разведку идти, – похвалил отец. – Это был мой кабинет. А теперь – наш с мамой. Что ж, обживайтесь, но сильно к месту не привязывайтесь. Скоро дальше на запад двинем. Врага надо гнать от наших границ.
С улицы донёсся голос Григория:
– Товарищ подполковник, можно?
– Да-да, Гриша!
Тот мигом спустился в землянку.
– Разрешите принести обед!
– И как можно скорее, – беспокойно проговорил Павел Семёнович. – Надо жену и детей накормить, смотри, как оголодали. Им сейчас армейская каша с тушёнкой в самый раз будет.
***
Елизавета открыла глаза. Не отрываясь от подушки, чуть повернула голову. Мужа рядом не было, но поцелуи – такие сладкие, такие долгожданные – всё ещё горели на губах.
Тяжёлые веки сомкнулись. Перед внутренним взором поплыла минувшая ночь. Снова и снова возвращалось пережитое, когда под зловещий аккомпанемент далёкой канонады она трепетала, прижавшись к любимому, жадно вдыхала до дрожи дурманящий запах его тела. В порыве страсти мечтала приковать мужа к себе цепями, чтобы больше ни на минуту не расставаться; ехать в любые дали, терпеть самые страшные лишения, только бы быть рядом…
Павел вернулся к вечеру. На нём сразу повисли дети. Не дав отдохнуть, пустились упрашивать покатать на лошади. Отец согласился без колебаний. Дочери тут же за руки потащили его прочь из землянки. Коля помчался вперёд. Елизавете ничего не оставалось, как пойти следом.
Дежуривший неподалёку ординарец вызвался помочь.
– Сами справимся, – отозвался подполковник.
Высвободившись ненадолго из детских рук, он подошёл ближе. Тихо о чём-то распорядился. Старший сержант, отдав честь, поспешил в противоположном направлении.
Поле оказалось совсем близко. Елизавета уселась под куст на траву и с наслаждением наблюдала семейную идиллию, о которой так долго мечтала. Павел поочерёдно бережно подсаживал детей в седло; бродил, держа коня под уздцы.
– Как самочувствие, Елизавета Тихоновна?! – неожиданно прогремело за спиной.