Она отпрянула, обернувшись.
– Ох, и напугал же ты меня, Гриша! – воскликнула с дрожью в голосе. – Разве можно так подкрадываться?!
– Извините, Елизавета Тихоновна, не хотел, – сконфуженно проговорил тот. – Я вот по распоряжению начальства доставил вам военного корреспондента, – он указал на стоявшего рядом серьёзного парнишку, обвешанного сумками с аппаратурой для съёмки, и складным штативом подмышкой. – Знакомьтесь – товарищ Смирнов.
– Так точно! – строго отрапортовал военкор и с готовностью добавил: – Меня зовут Евгений. Веду летопись боевой славы полка. Раз уж подвернулась такая возможность, решил добавить для истории снимки семьи комиссара. Товарищ подполковник согласился, и вот я здесь. Усядьтесь-ка поудобнее.
Елизавета смутилась, но спорить не стала. Поджала ноги, привалилась на бедро, одной рукой оперлась о землю, другой – расправила подол юбки.
– Во-о-от, отличненько! – подбодрил военкор, настраивая объектив. – А теперь – улыбочка!
Ярко блеснула вспышка.
– Готово!.. И ещё раз! Отлично!
– Бежи-и-им! Там маму фотографируют! – донёсся возглас.
Елизавета увидела, как сын бросился к ней. Следом, запинаясь за кочки, побежала Арина.
– Погодите-е-е! Я тоже хочу-у-у! – царственно восседая в седле, по-детски завопила Надя.
Отец помог спешиться. Она рванула и со всего разбега упала у ног брата прямо в момент съёмки.
Раздался хохот.
– Товарищ корреспондент, когда карточки будут готовы, вы эту, пожалуйста, не выкидывайте. Очень уж хочется посмотреть, какие кривые рожи у нас были, когда Надька шлёпнулась и растянулась, ха-ха-ха, – заливался Коля.
– Да у меня осечка вышла, – слукавил Евгений и, обернувшись к Наде, подмигнул.
Подоспел комиссар.
– Женя, сделай-ка напоследок семейный снимок, – мягко попросил он, собирая семью вокруг себя.
Военкор живо настроил аппаратуру.
– Смотрим сюда! Сейчас вылетит птичка! – воскликнул весело и снова блеснул вспышкой.
Глава 28
Очередной завтрак принёс сержант Митюхин.
– Ваня, скажи, где тут у вас кухня? – попросила Елизавета. – Хочу хоть там помочь. Ну что ж солдатики трудятся, а я сиднем сижу?!
– Извините, Елизавета Тихоновна, не могу – не было приказа, – отозвался тот. – Здесь фронт: техника, орудия. Никто не имеет права без приказа шагу ступить. Так что, вам лучше с Пал Семёнычем по этому вопросу переговорить.
Муж вернулся в полдень.
– Лиза! Дети! Собирайте вещи! – крикнул он, сбегая по ступенькам. – Через час обед, и отправляемся!
– Куда?! – оживился Коля. – На запад?!
– Да, сын, идём через границу – в Литву.
– Нас снова «эмка» ждёт? – заинтересованно проговорила Арина.
– Нет, на этот раз – армейский грузовик. Поедете как настоящие бойцы.
– Ура-а-а! – закричали в один голос Коля и Надя.
– Ой-й-й, я боюсь, – жалобно протянула младшая.
Её голос утонул в радостном восклицании брата и сестры, но Елизавета уловила.
– Не волнуйся, Аринушка, я буду рядом, – мягко успокоила она, едва справляясь с собственным волнением. – А теперь собираемся, дети! Собираемся!
***
Миновав границу, подразделение соединилось с литовским и заняло часть приграничных казарм, откуда недавно бежали оккупанты.
Время для Елизаветы потянулось. К помощи в хозяйственных делах её не допускали – не позволял армейский устав. Оставалось следить за детьми да поддерживать порядок в двух комнатах, выделенных семье в домике для командного состава.
В братской союзной республике она ощущала себя своей. А потому, получив разрешение гулять по окрестностям и даже ходить в ближайшие деревни, несказанно обрадовалась и немедля собралась.
Бодро зашагала, размышляя, как, не владея литовским языком, будет объясняться с местными. Наконец, в надежде, что найдутся говорящие по-русски, решила просто приветствовать встречных и тут же дружелюбно поздоровалась с первым попавшимся прохожим. К удивлению, тот ехидно ухмыльнулся, быстро отвёл взгляд и, нахлобучив картуз на брови, прошагал мимо.
Ещё больше озадачило, когда молодая женщина с ребёнком на руках подозрительно глянула из-под тонких бровей и на пожелание доброго здоровья ответила пренебрежительной гримасой.
Обескураженная Елизавета продолжала идти вперёд, уже не понимая зачем. В глазах редких встречных неизменно читались то злоба, то раздражение.
Пытаясь освободиться от мерзкого осадка, она заглянула в хлебную лавчонку и неожиданно услышала давно понятную польскую речь. Из-за прилавка пожилая продавщица, судя по акценту – литовка, кривя тонкие губы, с надменным видом поносила советское командование.