– Вот именно. Разнылся тут! – подхватила Надя. – Мама, а мы на трамвае? Пойдёмте скорее на кольцо! – она махнула в сторону старого вокзала.
– Лучше пешком. Пока ждём, пока до Площади Ленина едем – только время натянем. А главное – от остановки до Калинина не ближе, чем отсюда.
Через четверть часа они уже поднимались по ступенькам четырёхэтажного коммунального дома.
Елизавета остановилась у квартиры на третьем этаже, достала ключ, попробовала вставить в замочную скважину. Упёрся. Поняв, что закрыто изнутри, несколько раз нажала кнопку звонка. По ушам резанул жужжащий отрывистый сигнал. Никто не открыл. Григорий постучал кулаком.
– Эй, там! Кончай дверь высаживать! – донеслось глухо. – Нинка! А ты-то где? Чё не открываешь?
В замке заворочалось. В открывшуюся щёлку пахнуло перегаром. Показалась часть опухшего лица с лиловым бугристым носом.
– Ба-а-а, какие люди! – прозвучал хриплый бас.
Звякнула сброшенная с петли цепочка. Дверь вяло поползла внутрь. Освобождая проход, сосед отшатнулся к стене.
Елизавета пропустила своих вперёд, вошла следом.
– Нинка! – снова прохрипел Степан. – Смотри-ка, хозяйка вернулась! Да с пополнением! А ты свои делишки тёмные затевала!
Елизавета толкнула ладонью комнатную дверь. Та распахнулась, едва не ударив сноху. Нина стояла в нерешительности. Расширенные глаза бегали. Нервно теребя неряшливо накрученные бигуди одной рукой и сминая уголок фартука другой, она натужно улыбнулась. Уголки губ непослушно задёргались, то и дело меняя выражение лица.
– Лиза… Детки… Как я рада… – пробормотала, запинаясь.
Потом заискивающе взглянула Елизавете в лицо.
– Да не слушай ты этого дурака. По пьяни буровит, сам не знает что… Вы проходите, проходите, располагайтесь… Да что ж это я хозяевам-то указываю?.. – хлопнула себя по лбу, побежала к комоду, принялась судорожно освобождать ящики, перекладывая бельё в один. – А Павел Семёныч не с вами?.. А этот солдатик, кем будет?..
Григорий поставил чемодан на пол и, прервав безудержный словесный поток, проговорил:
– Елизавета Тихоновна, я приказ выполнил – доставил вас с детьми в целости и сохранности. Теперь нужно возвращаться в часть.
– Как же так, Гриша, даже чаю не попьёшь?
– Никак нет.
Елизавета обняла ординарца по-родственному. Глаза защипало.
– Спасибо за всё. После войны, даст Бог, свидимся, – проговорила дрогнувшим голосом.
Григорий подхватил Арину на руки, покружил. Потрепал Надю за плечо, Колю по щётке волос.
– Ну, прощайте, сорванцы! Маму слушайтесь, в обиду не давайте, – распорядился, бросив строгий взгляд на притихшую у комода Нину. – А там и батя ваш вернётся… Бывайте! – взял под козырёк, развернулся на каблуках и удалился.
Глава 30
Перво-наперво Елизавета подала заявление на новый паспорт. Тут же взялась хлопотать об устройстве детей в школы. Переживала, что придётся бороться с директорами, ведь учебный год уже начался, и классы сформированы. Беспокойство оказалось напрасным. Даже Арину взяли, хотя той ещё не исполнилось семи лет.
Дочери вместе пошли в женскую школу. Уроки не совпадали по времени – младшую пришлось провожать и встречать. Это добавило хлопот, но не испугало.
Однако совсем скоро Елизавета почувствовала, как сильно сдали нервы. Её то охватывало нестерпимое раздражение, то накатывали беспричинные слёзы, то мучила бессонница.
Однажды не удалось уснуть и вовсе. Пролежала всю ночь, уставившись в серый потолок. В голове крутились мысли, как на пути в родное Иваново надеялась, что теперь жизнь станет намного спокойнее. Время шло, а сердце по-прежнему сжимала тоска.
Да, здесь, вдали от линии фронта, нет врага так близко, не горят дома, не сооружаются виселицы, не тянутся из-за колючей проволоки отощавшие руки узников-евреев, не взвизгивают душераздирающие сирены. Но и любимого – самого родного, дорогого сердцу человека – по-прежнему нет рядом. Павел поминутно подвергается опасности, а это заставляет так же поминутно думать о нём.
Только под утро совершенно измученную Елизавету одолел сон. Сначала она просто провалилась в пустоту, но совсем скоро на дно глубокой ямы стал пробиваться солнечный свет, донеслось стрекотание кузнечиков. Потом всё стихло, но вскоре зашуршало листвой под ногами. Новый трескучий всплеск пробудил сознание.
– Это же Нина строчит – шьёт очередную фуфайку, – мелькнула мысль. – Сколько же времени?
За чаем завязался разговор.
– Лиза, смотрю, ты экономишь, – сказала сноха напрямик.
– Приходится, – задумчиво отозвалась Елизавета. – Боюсь, денег, что муж дал с собой, надолго не хватит.