Выйдя на крыльцо, Коля воскликнул:
– Надька, смотри: заходили в баню днём, а выходим ночью!
– Нашёл дурочку. А то я не знаю, что в ноябре рано темнеет.
– Ой, это что, дождь? – удивилась Арина, смахивая со щеки.
– Кажется, снег! – отозвалась Надя, подставив ладошку под освещённую фонарём, одиноко парящую снежинку.
Вскоре появилась другая, третья. И вот уже в воздухе закружила мелкая крупка.
– Не поймёшь: то ли снег, то ли град. Прибавим шагу, – распорядилась Елизавета.
Поспешая, они свернули на тротуар вдоль проспекта. Мимо проезжали редкие автомобили. Обогнал автобус. Прогромыхал трамвай. Неожиданно в месте сцепления дуги с проводами заискрило.
– А-а-а! – завизжала Арина, зажмурившись; присела на корточки, заткнула ладонями уши.
Елизавета бросилась к бьющейся, словно испуганная пташка, дочери. Сжала в крепких объятиях, зашептала:
– Аринушка, милая, не бойся. Это не бомбёжка. Никто не стреляет. Здесь нет немцев. Родная, папа вместе с нашей армией гонит фашистов. Нас больше никто не тронет.
Худенькие плечики всё ещё подрагивали, но Елизавета чувствовала, что, дочь успокаивается.
– Мама, а вы картошку на крахмал уже натёрли? Замочили? – вдруг спросил Коля, искоса поглядывая на младшую сестру.
Та подняла на него глаза, последний раз прерывисто вздохнула. Шмыгнув, провезла кулаком под носом.
– Конечно, сынок, как всегда, – в голосе Елизаветы прозвучала благодарность.
– Так пошли уже! Киселя охота!
Испуг дочери от искрящихся электрических контактов перекрыл недовольство Елизаветы, вызванное кражей сумки. За домашними хлопотами она с жалостью поглядывала на Арину. Размышляла, что бы такого для неё сделать, чем развлечь? Неожиданно пришла мысль.
– Аринушка, что в каникулы дома-то сидеть? Давай-ка с утречка пойдём на базар вместе. Погрузим сумки на санки и покатим по первому снежку. А назад я вместо ватников тебя повезу.
Дочь оживилась, согласно закивала.
– А я?! – возмутился Коля.
– И я! Я тоже хочу! – подхватила старшая.
– Сами справимся. Вам по чтению много задали, – непререкаемо заявила Елизавета.
Глава 31
Ночью не спалось. Она то и дело подходила к окну. Наблюдала за безостановочной круговертью метели. Та словно желала удивить горожан, превратив воскресенье в зимнюю сказку.
Так и вышло. Утро выдалось безоблачным и ясным. Под ярким солнцем искрил снег. От чудесного начала дня на душе Елизаветы было светло. Подбадривало и то, что на продажу оставалось ещё четыре ватника. «Если распродадим всё, сразу купим Аринке бельишко», – думала она, укладывая товар на санки.
Путь показался короче обычного. Елизавета радовалась, что дочка семенит рядом, усердно помогает тащить санки, невзирая на лёгкий морозец, тронувший щёки румянцем.
Рыночная площадь кипела. В большинстве торговцы хаотично перемещались в центре, смешиваясь с толпой покупателей. Другие стояли по периметру, разложив товар на мешках и тряпках прямо на припорошенной снегом земле.
Елизавета прошла вдоль валенок, рабочих инструментов, книг, домашней утвари.
– Пожалуй, остановимся здесь – в уголочке, – сказала она и принялась расчехлять товар.
Стоило достать ватник, появились заинтересованные. Поначалу это были просто зеваки: разглядывали, щупали и отходили. Но вскоре стали прицениваться те, кто действительно хотел купить.
Елизавета подбирала размеры, заботливо помогала примерять, справляться с застёжкой. Арина с деловым видом крутилась рядом. Подавала ватники. Поправляла, сложенные на санках, следила, чтобы ненароком не свалились.
Оставалось два размера, когда подошёл низкорослый, коренастый мужичок с неровно подстриженной, всклокоченной бородой. Оценив покупателя взглядом, Елизавета взяла фуфайку, распахнула для примерки.
– Не-е, мне поболее давай, – бросил бородач.
– Примерить-то можно, не жалко. Но та будет велика, уж поверьте.
– Говорю, давай другую, – он выхватил из рук Арины больший размер, надел прямо поверх потрёпанного пальтишка.
В это время вальяжно подплыла пара: моложавая толстушка под руку с мужчиной средних лет, ростом гораздо выше бородача.
– Скидывай! – пробасил он. – Эта фуфайка в аккурат на меня!
– Ага! – подхватила женщина. – Сымай, мужик, сымай! Моему в самый раз будет!
Бородач не сопротивлялся. Толстушка суетливо стянула ватник, подала мужу.
– А ты, Федька, влезай в рукавищи-то, да не порви, чай не одну зиму носить, коль подойдёт…
Взглянув на Елизавету, бросила:
– Ну, что стоишь, товарка? Другим-то мужиком, занимайся. Я пока что швы проверю, да не торчит ли где вата.