– И зачем это ты за картошку-то схватилась? Полежи чуток, а деток я накормлю. Вон, вчерашние щи остались. Плесну по половнику, да чаем запьют.
Коснувшись кровати, Елизавета провалилась в сон. Когда проснулась, за окном в темноте уже тускло мерцал фонарь.
Воспоминания о случившемся застучали кровью в висках, закрутили нутро до тошноты. Несколько минут она лежала, перебирая в голове возможные варианты, при которых можно было избежать потерь. Наконец, отчаявшись, что ничего не исправить, отправилась жарить картошку.
У плиты хлопотала соседка.
– Вот, Елизавета Тихоновна, мой-то опять выпимши с завода явился, – принялась та плакаться, помешивая в кастрюле. – Что ни день, то навеселе. И всё – рожа хмельная – лыбится. А как слово поперёк скажешь, сожмётся злыднем. Молчит, да так и слышу, как в башке своей клянёт меня последними словами.
– Валентина, не гневила бы ты Бога, – перебила Елизавета, когда та захлюпала носом. – Иван что, по углам тебя гоняет? Или девчоночек твоих гнобит? Так нет же, наоборот – всё им. За родных признал. Если бы не хромота, быть бы ему давно на фронте. Подумай-ка, лучше б одной-то?
Она заглянула в шкаф. Подсолнечного масла осталось на донышке бутылки. Тяжело вздохнула, залила начищенную картошку водой. С кастрюлей в руках остановилась в задумчивости.
– Знаешь, Валентина, а я бы и сама с мужем по рюмочке выпила, лишь бы рядом был. Да только он почти четыре года уже день и ночь под пулями ходит. Сейчас фашиста гонит, в спину ему дышит, да тот ведь просто так не сдаётся, огрызается.
– О-ой, вы Павла Семёныча с моим-то шаромыжником не равняйте. Ванька ему и в подмётки не годится.
– Так где ж ты такого никчёмного подобрала-то?! – вспылила Елизавета. – И зачем в квартиру привела? Или люб был, когда хватала? А и не удивлюсь, что так. Ваня, хоть и простой, но видный. Работящий. На заводе его хвалят, сама говорила. Эх, Валя-Валя, в такое-то время другая и на плохонького мужичонку молилась бы. Оглянись – другие женщины тебе обзавидовались.
– Да знаю я. Только чему завидовать? Замуж-то он меня не зовёт. Сколько уж в сожителях числится?
– А ты с ним помягче, да перестань зудеть как назойливая муха. Глядишь, и решится на важный шаг.
Елизавета поставила кастрюлю на плиту. Хотела уже включить газ, как в кухне появилась мать Степана.
– Лиза, милая, сын рассказал о твоём несчастье! – воскликнула она, протягивая блюдце с тремя яйцами и пакетик с мукой. – Вот, насыпала, сколько могла. Немного, но на разок хватит: хлебушек испечь или вареничков налепить… Ой, а чтой-то ты картошку сегодня варить надумала?.. А-а-а, поняла-поняла – масло кончилось. Погоди, поделюсь.
Она достала из стола бутылку, отлила в стакан.
– А что случилось-то? – растерянно блуждая взглядом с одной соседки на другую, спросила Валентина.
– Да под воровскую руку попала наша Лиза, – отозвалась Дарья.
Поставила масло на стол Елизаветы. Обняла, приговаривая:
– Жарь, милая! Детки любят жареную картошечку, – вздохнула и пошла к себе.
– Да что ж я всё плачу-то? – бросила Елизавета в сторону, вытирая ладонями щёки.
– Какая же вы всё-таки… – Валентина остановилась, видимо, подбирая слова. – Душевная и… сильная.
– Куда там? Чуть что – сразу в слёзы.
– А я не о том. Вам – офицеровой жене с нами – простолюдинами и стоять-то рядом не пристало…
– Валентина! Что не дело говоришь?! – взвилась Елизавета.
– Нет-нет-нет, и не перебивайте, – не умолкала соседка. – Я гляжу, вы на кухню-то вошли словно потерянная. Мне надо бы справиться: что да как, но нет, я знай волынку про Ваньку завела. А вы собственную-то беду засунули куда подальше да меня утешать и вразумлять стали. Вот ведь, какой человек-то!
Валентина принялась суетливо выкладывать из тумбочки продукты.
– Нака-те вам сахаринчику… Ещё вот – макарошки… Ага, маленько гречки осталось.
Елизавета сгребла провизию в охапку.
– Валя, не надо. Забери. У тебя свои деточки. Что ж я их объедать буду? – заговорила, пытаясь убедить. – Да мне ведь ещё Нина взаймы дала.
– Ага, все помогли, а мы, стало быть, нелюди, так, что ли? Уж не обижайте, Елизавета Тихоновна! Сами, небось, последний кусок отдали бы, случись с кем такое.
– Это правда, отдала бы… И за геройство не посчитала бы. Вот так же, как и ты, и Дарья, и Степан, и Нина. Все так делают. Одна у нас родина, а значит, все мы – родня.
***
После ужина дети отпросились гулять. Вернувшись, вбежали в кухню с радостными криками:
– Пироги! Мама печёт!
– Как вкусно пахнет! Ой, это «жаворонки» – мои любимые!
– Дайте мне!
Елизавета протянула два блюдца с маленькими, аккуратно уложенными румяными булочками.