– Не шумите! Всем достанется. Сначала отнесите-ка соседям. Надя, постучи к тёте Даше. А ты, Аринка, – в соседнюю комнату. Тётю Валю и её дочек – своих подружек – угости. Потом и сами почаёвничаем.
Помощь домочадцев успокоила, но лишь на один вечер. Новый день тут же напомнил о безысходности. С тяжёлым сердцем Елизавета приготовила завтрак. Позволила детям подольше поспать в каникулы. Потом накормила, отпустила гулять.
Чувствуя себя внутренне загнанной в тупик, вдруг ощутила острую необходимость выйти на улицу – безо всякой надобности, просто выбраться из душного помещения, глотнуть свежего воздуха.
Быстро собралась, сбежала по ступенькам, вырвалась из подъезда. Лёгкий морозец, окутав, отрезвил, придал немного сил, но мрачные мысли скоро вновь полностью овладели сознанием.
Елизавета побрела по заснеженному тротуару, размышляя, что денег, одолженных снохой, надолго не хватит. К тому же их надо вернуть как можно скорее. И это было бы возможно, но… необходимость торговать ватниками всё ощутимее перебивал страх, что её могут счесть спекулянткой и если не упрячут за решётку, то присудят огромный штраф.
«А позор-то! Позор-то какой! Наверное, вовремя так случилось. Это не воришки меня проучили, а Бог отвёл», – рассудила она. Но вопрос: «Как же теперь жить?» – остался без ответа.
Ничего не придумав, она обошла квартал. Не заметила, как снова оказалась у подъезда. Постояла с минуту, тяжело вздохнула, зашагала вверх по лестнице.
На площадке прямо напротив квартиры топтался долговязый почтальон. Резко обернувшись, тот оказался с ней лицом к лицу.
– Доброго денёчка, гражданочка, – проговорил певуче. – Смотрю, вы из этой квартиры. А я как раз собирался звонить. Вы, случайно, не Кузнецова?
– Да, это я, – с готовностью подтвердила Елизавета.
– Вот и славно. Для вас тут уведомление из комиссариата. Только нужен паспорт.
«Деньги от Павлика пришли», – мелькнула догадка.
– Конечно-конечно, пойдёмте со мной! – взволнованно отозвалась Елизавета, чувствуя, как от нежданной радости сердце забарабанило в горле.
Она усадила служащего за стол. Достала из комода паспорт. Почтальон заполнил бланк, вручил уведомление и, отказавшись от чая, ушёл.
Елизавета отложила все дела, поспешила забирать перевод.
Этот день она записала в один из самых счастливых: долг возвращён; первый перевод дошёл, и если так пойдёт дальше, постоянные денежные поступления позволят заниматься детьми, не задумываясь о куске хлеба.
Глава 32
Ощущение обретённой маленькой свободы ещё долго отзывалось приятным волнением в груди. Однако темпа жизни Елизавета не сбавляла, а в свободное время помогала снохе – просто так, безвозмездно, по-родственному.
– Нин, а хорошо меня тогда воришки проучили, – сказала она как-то, раскраивая ткань. – Теперь уж везде смотрю в оба, деньги подальше прячу. Впрок наука-то пошла.
– Только дураки на одни и те же грабли дважды наступают – факт.
– И как же я рада, что всё потихоньку налаживается: дети не голодают, учатся.
– Гм, тебе-то хорошо, – пробурчала сноха; прострочила шов. – А что до меня, так по острию ножа хожу со своими квухвайками. На базаре озираюсь. Везде милиционеры в штатском мерещатся. Кто пристально взглянет, так сердечко и заходится. Вот-вот загребёт. А куда деваться-то? От Петеньки до сей поры ни слуху ни духу.
– Ничего-ничего, Нина, неделя-другая, и войне конец. Вернётся и наш Петя. Сводки с фронта вон какие обнадёживающие. Слышала, в городе даже летние сады открыли? На дворе середина апреля, снег только сошёл, а девчонки уже на танцы побежали, ишь, как стосковались.
– Э-эх! – отмахнулась сноха, поднимаясь из-за машинки. – Корми своих, а я выйду, по улице пройдусь, – сказала, сгребая со стола обрезки; убрала шитьё в комод, стала собираться.
Елизавета накрыла на стол. Крикнула детей с улицы. Те, ворвавшись, без уговоров принялись за еду и даже не подняли головы, когда прожужжал дверной звонок.
– Кого там нелёгкая принесла? – проворчала Нина. – Лиза, поди открой, мне денежку да карточки взять осталось, а то так и не уйду.
Елизавета поспешила в прихожую. Отщёлкнула замок.
В полумраке лестничной площадки стоял интеллигентный пожилой человек в круглых очках, с профессорским портфелем в руке. Распахнутый плащ открывал строгий чёрный костюм.
– Извините, что без предупреждения, Елизавета Тихоновна, – с суровой вежливостью проговорил гость. – Я бы хотел побеседовать.
– Сергей Сергеич! – воскликнула Елизавета, признав классного руководителя сына; посторонилась. – Конечно- конечно, пожалуйста, проходите! Вешайте одежду сюда… Вот так… И давайте пройдём в комнату, мы как раз ужинаем.