Елизавета присмотрелась. Действительно, за густым переплетением веток и камуфляжем из остатков листьев, раскрашенных осенью, пряталась стена.
Близость возможного пристанища приободрила, но шага Елизавета не ускорила, видела, что Арина держится из последних сил.
– Мама, может, я побегу вперёд? Разведаю, есть ли там люди? – спросил Николай.
– Нет-нет, сынок, даже не думай! Уже совсем близко. Сначала сама посмотрю, потом решим: здесь остановиться или дальше идти.
Вблизи одноэтажный дом оказался огромным. Елизавета опустила чемодан на деревянный настил у порога. Слегка коснувшись платка, спустила его на плечи. Тронула дверь.
– Открыто, – проговорила, ощутив волнение. – Дети, подождите здесь.
– Мама, как хотите, но я пойду с вами! – настаивал Коля.
– Прекрати самовольничать! Я же сказала – нет! – строго ответила Елизавета и уже хотела войти, но тут дверь распахнулась.
В проёме возникла круглолицая, полногрудая молодая женщина в коротком цветастом халатике. Опершись рукой на косяк и скрестив ноги, она смотрелась, как в картинной раме.
– Это шо ж, у нас пополнение? – сказала дружелюбно. – Давайте, давайте, забег’айте, не топчытеся у порог’а!
«Белоруска, – по акценту с «ы» и мягким «г» определила Елизавета. – Слава Богу!»
Пропустив детей вперёд, вошла следом.
– Здесь в Адамкове больше нег’де притулиться. Три дома на всю округ’у, – продолжала хозяйка.
Пересекая внушительную прихожую с большой русской печью, тумбой и столом, окружённым стульями, Елизавета поняла, что та служила ещё и общей кухней.
– Нас тут пока што две бабёнки с детками. Если решитися остаться – места всем хватит. Вот и комната пустая, будто вас дожидалася.
Лиза опустила чемодан на пол. Скользнула глазами. Печка-буржуйка, рядом умывальник. У окна широкая кровать с местами дырявым матрасом, круглый стол, табуретки, шкаф, этажерка с тремя сиротливо стоя́щими книгами.
– Вы не г’лядите, шо перег’ородки картонные, сам-то дом добротный – бревенчатый, да ешо досками обшит… Ну как? Остаётеся?
– От добра добра не ищут, – проговорила Лиза, облегчённо вздохнув; назвала имена детей. – Сама я – Елизавета Тихоновна.
– А меня можно просто – Варвара. Нам с Катюхой, подружонкой моею, по двадцать пять… с г’аком. Вот, детями обзавелися, кто ж думал, шо скоро война.
– Скажите, пожалуйста, где тут уборная? – поинтересовалась Надя.
– И мне надо, – подхватила Арина.
– Эдакое удобство у нас на улице. Как вышли, сворачывайте налево. Там по тропке мимо навеса с дровами бег’айте и упрётеся… Пошли, покажу, пока мамка располаг’ается. Да, Николашка, и ты пойди со мною. Покажу, г’де дров на растопку брать.
Вернувшись, Варвара обнимала две большие подушки и тонкое шерстяное одеяло.
– Ны знаю, как будете делить, но более нет.
– Дай Бог тебе здоровья, – прослезившись, прошептала Елизавета.
– Г’лавное, за ребёночка моего Серёженьку попросите, – добавила та, молитвенно сцепив руки.
Вдруг она приложила палец к губам, насторожилась, прислушиваясь. В приоткрытую дверь просунулась белобрысая голова с половиной лица, другую закрывала длинная чёлка в мелкий завиток.
– Здрасть, – проговорили ярко накрашенные губы.
– У-уф, это ты, Катюха. Иди знакомься, у нас тут новые соседи.
– Мам, холодно, бр-р-р, – вклинился Николай. – Печку-то когда топить будем?
– Вынеси пока золу на двор, сынок, тогда и затопим.
После трудного дня, детей начало морить в сон раньше обычного.
Елизавета застелила постель, нагрела воду.
– Ванны нет, – сказала со вздохом. – Будем мыться в тазу.
– Мама, давайте только не сегодня, – взмолился Коля.
– Вижу, что валишься, но помыть ноги надо обязательно.
– Пусть девчонки моют. У меня чистые!
– Быстро садись на табуретку, – распорядилась Елизавета, наполняя таз из чайника.
Коля уселся. Закатал брюки, стянул носки.
– Посмотри, чернота какая!
– Вы что, мама, не видите? Это же загар!
– Окунай, говорю, – за строгим тоном Елизавета едва скрывала улыбку, потом не выдержала, рассмеялась: – Смотрите-ка, люди добрые, загар-то грязью потёк!
Коля, бубня, принялся отмывать пятки.
– Зато я первый в кровати место займу! – сказал он, обтирая ноги полотенцем.
– Ма-ам, чего он? – заныла Арина.
– Да просто дразнит тебя, а ты не поддавайся. Запомни: бьют того, кто плачет. Давай-ка лучше свои ножонки. Намою, с чистенькими легко спать будет.
Арина показала язык. Брат хихикнул, натянул одеяло на лицо. Маленькая захныкала.
– Коль, да угомонись ты уже, – вклинилась Надя. – Разошёлся к ночи ребёнка дразнить.
– Прекратите все, – строго оборвала Елизавета. – В доме, кроме вас, ещё дети есть, они тоже спать хотят.