– Ой, мама… Какая вы красивая, – шепнула Арина.
Надя подскочила.
– Прямо как в кино, – проговорила, легонько щупая ткань.
– Лучше, – усмехнулась Елизавета. – Так, как живём мы, ни в одном фильме не покажут… Пойду переоденусь.
– Нет-нет, Лиза. Останься в кимоно, – попросил Павел.
– И то правда. Больше никуда в таком наряде не выйдешь, так хоть дома красавицей побуду… Ну всё, ешьте, а то остынет.
Дети нехотя вернулись к тарелкам. Явно перебив аппетит конфетами, они лениво поковыряли вилками треску, помусолили жареную картошку. Ничего недоев, разбрелись по комнатам.
У Елизаветы и без леденцов – от усталости – притупилось чувство голода. Она сидела напротив мужа, подперев голову руками, наблюдала, как тот с удовольствием поглощает её стряпню.
– Чай? – спросила, когда на тарелке остались только рыбные кости.
– Кое-что другое, – понизив голос, с хрипотцой проговорил Павел.
Небесно-голубые глаза напротив возбуждающе темнели, приобретая стальной оттенок.
Муж поднялся. Подошёл со спины. Обнял за плечи. Оказавшись головой в горячей складке его шеи, а затем на руках, Елизавета ощутила себя таящим мёдом, и уже больше ни о чём не могла думать.
Глава 49
Ночь незаметно перетекла в хмурое утро. Но погода не могла разочаровать. Елизавету приятно будоражил предстоящий визит. Стряпая завтрак, она размышляла: «Как же я люблю быть среди людей. Пусть забот много, но для соседей обязательно надо выкраивать время. А уж когда приглашают к себе, и вовсе грех отказываться. Здесь и разговоры, и смена обстановки».
Покончив с делами на кухне, позвала:
– Аринушка! Убирай игрушки, пойдём в гости.
– Опять к тёте Марии?!
– Нет. На этот раз к Татьяне Сергеевне, в соседний дом.
Они подхватили зонты, поспешили на выход и, пробежав под мелкой моросью, из серого уличного ненастья попали в необыкновенную обстановку.
– Ух ты! Тут – как в музее! – восхитилась Арина.
– И правда! Настоящая картинная галерея! – подхватила Елизавета, осматривая стены, увешанные внушительных размеров полотнами в золочёных рамах.
Дочь дёрнула за руку.
– Мама, смотрите – «Девочка с персиками»! – и, повернувшись к хозяйке дома, сообщила: – У нас тоже такая есть, только поменьше.
– Действительно, есть. Мне очень нравятся картины. Бумажную репродукцию этой я купила ещё до войны, – поспешила объяснить Елизавета. – А у вас, смотрю, настоящие холсты, но ведь – не подлинники? К примеру, «Девочка с персиками», насколько я знаю, хранится в Третьяковке.
– Верно-верно. Моя специальность – искусствовед, – тихо, но эмоционально, с придыханием заговорила Татьяна Сергеевна. – Незадолго до начала войны удалось окончить Репинский Институт живописи, скульптуры и архитектуры в Ленинграде. Моим главным увлечением было писать копии с картин великих мастеров. До сих пор его не оставляю. Всё, что здесь – это мои работы.
– Поразительно! Да вы настоящий талант! Простому зрителю и не отличить.
Художница добродушно захохотала.
– Ну, это только на первый взгляд. На самом деле, если присмотреться, станет ясно, что румянец у Веры Мамонтовой не такой лёгкий, а взгляд не настолько вдумчивый. Персики выглядят жестковатыми… Ну и в целом не так атмосферно, как у Серова… Однако за комплимент спасибо. Польщена…
Она шагнула к книжному шкафу, сняла с полки глянцевый альбом.
– Елизавета Тихоновна, раз уж вы так интересуетесь искусством, могу показать прекрасные мировые экспозиции. Вот, к примеру, Лондонский музей Виктории и Альберта, – ловкими движениями она начала листать блестящие страницы. – Смотрите, какое невероятное собрание золота и драгоценностей! Посуда, украшения, инкрустированное оружие… А вот королевские наряды, придворные костюмы; аксессуары: сумочки, шкатулки… Правда, интересно?
Елизавета с нескрываемым удовольствием рассматривала иллюстрации, выполненные в насыщенных цветах и с мельчайшими оттенками. Внутри же скреблась временами напоминающая о себе неудовлетворённость, что жизненные обстоятельства не позволили выучиться в институте. Пусть это и не мешало в любом обществе чувствовать себя на высоте, одинаково на равных говорить и с простыми людьми, и с высшими чинами – сослуживцами мужа, однако недостаток образования внушал некоторую ущербность.
Но, как всегда в подобных случаях, Елизавету выручила убеждённость в правоте выбора: полностью посвятить себя семье и скитаться за мужем по ближним и дальним точкам – везде, куда пошлют по приказу.