– Татьяна Сергевна, обед на столе, – прозвучало за спиной.
Обернувшись на голос, Елизавета увидела в дверях удаляющуюся женскую фигуру, обтянутую чёрным платьем. По белому широкому поясу, завязанному на пояснице бантом, угадывался передник.
Она невольно пожала плечами: вспомнилось, как в оккупации сама работала на хозяев, но там решался вопрос жизни и смерти. А что заставило эту молодую женщину уехать за тридевять земель и прислуживать соотечественнице, понять не могла.
Татьяна Сергеевна закрыла альбом.
– Как приятно, что я нашла в вас родственную душу… Здесь ещё много интересного. Давайте досмотрим позже. А сейчас хочу вас угостить… – проговорила мягко, захлопнув альбом. – Нет-нет, и не сопротивляйтесь. Я никогда не нарушаю русских традиций. Слышали, Дарья уже накрыла?
Приглашение прозвучало настолько искренне, а довод – убедительно, что отказаться было невозможно.
Стол в гостиной, сервированный тонким, почти прозрачным фарфором и серебром, изобиловал яствами. Хозяйка принялась потчевать.
– Положить вам салат с осьминогами? Если не любите, можно тот – с креветками. И непременно попробуйте сёмгу. Повар готовит по собственному секретному рецепту…
Озадачившись, что здесь приемлемо для еды, а что нет, Елизавета уловила взгляд Арины, устремлённый на блюдо крабов с торчащими из-под красных панцирей величиной с десертную тарелку членистыми лапками и мощными клешнями.
«Наверняка варят живьём, как раков. Ужасное зверство», – подумала она и, стараясь отвлечь дочь от блюда, проговорила:
– Аринушка, давай-ка положу тебе риса и кусочек рыбки… Себе возьму того же.
– Деточка, не стесняйся. Возьми бутерброд с икрой, – подхватила Татьяна Сергеевна, протягивая поднос с уложенными рядами кружочками белого хлеба, густо покрытыми красными полупрозрачными бусинами, размером с горох.
Арина искоса взглянула на мать и, когда та еле заметно отрицательно повела головой, ответила:
– Спасибо, пока не хочу.
– Смотри не опоздай. Скоро Максим и Ангелина вернутся из школы, тогда уж никому ничего не достанется. Они обожают красную икру.
Елизавета надрезала рыбный брусок. На срезе выступила красноватая жидкость.
– Мама, тут кровь. Рыба сырая? – тут же прошептала Арина, надломив вилкой свой кусочек.
– Нет-нет, кушай смело, – поспешила успокоить Татьяна Сергеевна. – Это тунец. Его специально готовят не больше пяти минут, лишь обжаривают с двух сторон. Иначе мясо станет резиновым.
Заметив, что Арина отодвинула рыбу и принялась за рис, Елизавета немного расслабилась и поинтересовалась:
– А вы какими судьбами в Дайрэне?
– Супруг состоит в дипломатическом корпусе при Советском посольстве, – заговорила Татьяна Сергеевна; налила сок в хрустальный бокал, передала графин Елизавете. – Занимает ответственный пост. Целыми днями на службе, знаете ли. Мне приходится заниматься детьми. Хорошо ещё, что помощница по дому есть, а то ни на творчество, ни на чтение времени не хватило бы.
– А я хозяйство сама веду. Но без чтения тоже не могу. Хоть час в день, но выкраиваю.
– Хм-м… – удивлённо протянула хозяйка. – Ваш супруг, насколько мне известно, здесь не последний человек. И у него непременно есть ординарец. Разве тот не обязан помогать?
– Так-то оно так: и ординарец в наличии, и помогать обязан, но я привыкла справляться сама… А с чего вы взяли, что Павел Семёнович на особом счету?
– Все знают, что особняки в этом районе абы кому не предоставляют, – Татьяна Сергеевна улыбнулась уголками губ. – Удивительно, что вы так мало осведомлены о собственном муже.
– Он не любит кичиться заслугами. И я его в этом поддерживаю, – не смутившись, парировала Елизавета.
– Понима-аю… – неуверенно протянула собеседница. – Наверное, правильно, хотя-я… На мой взгляд, в этом нет ничего зазорного… К примеру, мой супруг всегда рассказывает дома о своих успехах. Оттого дети знают себе цену.
Такое откровение взорвало Елизавету изнутри. «Вроде образованная, интеллигентная семья, а сколько апломба, цинизма. Видно, сытное и беззаботное житьё людей портит», – подумала она с раздражением.
Однако давно наученная сдержанности, заговорила тихо, но твёрдо, стараясь не выдавать волнения:
– А я с детьми почти всю войну жила… Нет, не то… выживала в оккупированном Бресте. Там фашисты свою цену устанавливали: душа живая гроша ломаного не стоила. Дети мои и голод, и казни, и бомбёжку видели, а заодно научились вместо себя других по достоинству ценить.
Татьяна Сергеевна пристыженно сникла.
– Вы меня простите. Я ведь ничего об этом не знала… Как-нибудь расскажете поподробнее, хорошо?.. А детям вашим и правда в скромности не откажешь. Мне сразу понравилось, что с моими подружились.